– Каторгу им посулили? – недоверчиво переспросил сыщик. – И полагаете, они поверили?

– Кто знает? Мое дело было предупредить. Попытаться, значит, отвадить. А егеря запомнили. И вот, думается мне, так и вышло… Когда среди ночи ввалился к ним неизвестный человек, да с билетом от Департамента полиции. Тут-то им и вспомнились мои слова про каторгу. Ну и… решили дать стрекача. Заимку спалили с испугу. Теперь лес стоит без охраны, мне одни убытки, хозяин рвет и мечет… По кой шут вы только туда сунулись!

– Я уже объяснил.

Собеседники помолчали. Потом Тистров сказал вполголоса:

– Я все понимаю. Вам надо вернуть билет. Иначе становой предполагает, что и службы могут лишить. Так?

– Ну, это не становому решать, а министру внутренних дел.

– Алексей Николаевич. Езжайте домой, в Петербург. Ребята далеко убежать не могли. Отсидятся одумаются, и вернутся. Ко мне первому и придут с целью повиниться. Так и будет, поверьте! Куда им еще идти? Чай, не беглые каторжники.

– Вы полагаете?

– Убежден! Пока тут шум да гам, ничего не будет! Только хуже сделаете. Исправник приезжал, становой с урядником коршунами вьются, вы тут тень на плетень, извините, наводите… Уезжайте и ждите. Я сразу же вам телеграфирую.

– Хорошо, Павел Нилович. Может быть, вы и правы. Последний вопрос: покажите мне бумаги ваших лесников.

– Конечно! Я велел их приготовить, знал, что вы явитесь. Сейчас принесу. А вы пока «желудочной горечи» себе налейте. Я ее для здоровья пью и всем советую. И не тужите! Найдем мы ваш билет!

Тистров вручил надворному советнику документы егерей и тактично вышел. Лыков углубился в их изучение. И очень скоро обнаружил там неточности.

Так, в свидетельстве об отбытии воинской повинности Колобихин был записан отставным фельдфебелем Усть-Сысольской местной команды. А в письменных условиях стояла интересная пометка. Работнику полагался хинин за счет нанимателя для лечения малярии! Это где же в Усть-Сысольске он ее подцепил? И еще вопрос: как здесь оказалось свидетельство? Его выдают на руки при увольнении в запас. Прописываясь по месту жительства, отставной солдат сдает бумагу в полицию. Ему ставят отметку в паспорте, а само свидетельство отбирают. Паспорта лесного кондуктора не оказалось. Это понятно: он ездил в Нижний Новгород и брал документ с собой. Сдать в контору по понятным причинам не успел. Но воинского свидетельства на руках частному лицу иметь не полагается!

Или Арсений Кузнецов – тот, что бил Лыкова по почкам. Его паспорт был на месте. В нем значилось: ратник первого разряда призыва 1895 года, жеребьевой номер 221. Значит, военную службу Арсюшка не проходил по жребию и сразу угодил в запас. Но выправка у парня была солдатская! И выследил он надворного советника, как заправский разведчик. Подкрался незаметно, ни одна веточка не хрустнула! Явная ложь…

Лыков знал, что на таких вещах и попадаются темные люди. Паспорт в порядке, а метрика или проходное свидетельство расходятся в деталях. Трудно согласовать все мелочи, если бумаги подделаны. Однако сейчас озвучивать свои открытия сыщик не хотел. Вообще ему казалось, что за ним подсматривают.