— Здесь очень красиво, — сказал Дюк, пододвигая себе мягкое кресло.

— Да. Вид прекрасный. Другие сидят в своих комнатах или собираются в зале, смотрят весь день телевизор. Я иду туда, только когда становится холодно. Обычно я сижу здесь, читаю или слушаю аудиокниги. — Она показала на полку, где среди книг лежал проигрыватель компакт-дисков с большими наушниками. Она заметила удивленный взгляд Дюка. — Я не люблю маленькие наушники, они или сильно давят, или выпадают. — Она улыбнулась.

— Мне казалось, вы меня не вспомните, — проговорил он.

— Ну почему же? Я хорошо помню тебя. Спасибо, что ты не забыл меня.

— Я только недавно узнал, что вы здесь. Нравится вам тут?

— Да. Гораздо больше, чем ты думаешь.

— Уютно здесь. По-домашнему.

— Ты прав. Со многими я тут подружилась. Ходим друг к другу в гости, говорим обо всем — о фильмах, о театрах, о семьях и знакомых…

— Ну как обычно, — вставил Дюк.

Мисс Гензель кивнула.

— Расскажи-ка лучше о себе. Как поживаешь? Что поделываешь?

— Да что рассказывать? — Дюк махнул рукой. — Работал в ресторане, потом на треке для картинговых гонок. Вот где было здорово.

— А со своим другом, с Донни Риггзом, видишься?

— Постоянно. У него все в полном порядке. Недавно устроился на склад писчебумажной фабрики. Неплохо получает.

Они поболтали о всякой всячине — тех малозначащих вещах, о которых говорят разные, мало знающие друг друга люди. Потом немного посидели молча, вслушиваясь в тишину. Делиться больше было нечем. Дюк хлопнул ладонями по коленям, подался вперед, собираясь уходить, и вдруг спросил, отводя взгляд:

— Это вы тогда позвонили?

— Когда? — Она пристально смотрела на него.

— Ну когда Спарки погиб. Это вы вызвали какое-то начальство? Не знаю откуда. Они долго разговаривали с мамой, потом ушли, но больше не приходили.

Миссис Гензель взяла его за руку.

— Я до сих пор об этом вспоминаю, — призналась она.

— Так это вы их просили?

— Скажем так: они получили анонимный звонок. — Она похлопала его по руке.

Дюк долго смотрел на нее, потом отвернулся к окну.

— Я пойду, — сказал он поднимаясь. Поставив кресло на место, повернулся к миссис Гензель. — Берегите себя, — тихо произнес он.

— И ты тоже, Дюк.

У самой двери он обернулся, сказал:

— Спасибо вам, — и вышел.

Миссис Гензель поплотнее запахнулась в халат, сняла очки, вытащила из кармана кусок материи и долго протирала стекла. Затем взяла с ночного столика у кровати толстый путеводитель и попыталась читать, но вскоре перевела взгляд со страницы на окно. Садовник складывал поливальную установку в тележку, на скамейках начали появляться постояльцы.

В комнату вошла та же молоденькая медсестра, улыбнулась:

— Мисс Гензель, вы нас всех заинтриговали. А ну-ка, темная лошадка, признавайтесь, кто это к вам приходил?

— Я и сама хотела бы это знать, — проговорила миссис Гензель, не поворачивая головы. — Да и кому я сейчас нужна?

Ее грусть передалась медсестре, но та быстро стряхнула ее и, покачав головой, тихо сказала:

— Очень видный парень.

Сверкала желтой краской детская коляска для троих малышей, шелестели и переливались всеми цветами радуги привязанные к ее ручкам широкие ленты серпантина. Стояла удушающая жара. Синтия Слоун, злая, невыспавшаяся, открыла заднюю дверь дома, вышла на улицу.