Кот медленно моргнул. Поднялся на лапы, потёрся боком о ноги Даниила, и снова замурлыкал.

Даниил закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом выдох.

Григорий всё ещё сидел за столиком, держась за голову. Одинокий, страдающий, никого не было рядом, кто мог бы помочь.

А Даниил… Даниил мог помочь. Если найдёт в себе смелость.

Просто попробуй. Осторожно. Не ломай — помоги.

Он опустился на корточки. Погладил Мурзика по голове — шерсть была мягкая, тёплая.

— Ладно, — прошептал он. — Попробую.

Кот коротко мяукнул. Словно одобрял.

Даниил поднялся. Вытер мокрые ладони об робу, прислонился к стене, закрыл глаза и очень осторожно — как сапёр, разминирующий бомбу — потянулся сознанием к Григорию.

Он нащупал разум хозяина. Грубый, прямолинейный разум человека, который всю жизнь работал руками. Внутри — усталость, заботы о кафе, деньги, которых вечно не хватает.

И боль.

Острая боль в висках, как тугой узел из колючей проволоки, впившийся в мозг. Даниил замер на границе, чувствуя, как его собственная голова начинает раскалываться в ответ. Старая рана откликнулась — эхо того урока, который преподал ему Воронов.

Отступить. Нужно отступить сейчас, пока не стало хуже.

Он почему-то вспомнил Мурзика. Вспомнил, как кот мурлыкал, лёжа у него на груди. Его вибрация успокаивала, исцеляла и распутывала узлы напряжения внутри.

Он еще раз напомнил себе, что нужно не ломать, а гармонизировать.

Даниил медленно, осторожно начал работать. Он представил тугой узел боли в голове Григория. Колючий клубок из нервного напряжения, спазмов сосудов, остаточного стресса. Даниил начал распутывать его — ниточку за ниточкой, бережно и медленно.

Здесь отпустить спазм. Там успокоить воспалённый нерв. А чуть дальше — снять напряжение с мышц.

Эта работа была другой. Более сложной и совершенно непохожей на то, что он делал раньше. Ведь раньше он только ломал, а сейчас чинил. Раньше причинял боль, а сейчас её забирал.

Пот выступил на лбу Даниила, руки задрожали. Это отнимало гораздо больше сил, чем манипуляции когда-то. Каждая секунда работы давалась с трудом. Каждое движение сознания отзывалось тупой болью в собственной голове, но он продолжал.

Минута. Две. Пять.

Узел медленно распутывался. Боль отступала, слабела, превращалась из острой колючки в тупое эхо, которое можно терпеть.

Ещё немного…

И вдруг — щелчок. Узел распался.

Даниил резко открыл глаза, задыхаясь. Отключился от разума Григория, словно обрубил связь. Навалился спиной на стену, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Голова раскалывалась, тошнота подкатила к горлу, и всё тело дрожало от истощения.

Но…

Боль в его собственной голове не была такой, как раньше. Это была просто усталость. Физическая усталость после тяжёлой работы. Внутри разливалось странное чувство покоя, правильности. Словно что-то внутри него встало на место.

Даниил медленно сполз по стене, садясь на пол прямо в кухне. Закрыл глаза и задышал глубоко и ровно. Через несколько секунд он услышал звук из зала.

Стул отодвинули. Шаги. Григорий прошёл мимо кухни, направляясь к себе в комнату наверху. Даниил приоткрыл один глаз — хозяин выглядел… нормально. Лицо спокойное. Никаких следов боли.

Он прошёл мимо, даже не взглянув на Даниила, скрытого в тени за дверным проёмом. Дверь наверху хлопнула. Даниил выдохнул и закрыл глаза снова.

Получилось. Он помог и это чувство было… невероятным.

Тёплый вес приземлился на его колени. Мурзик запрыгнул и свернулся клубком, начиная мурлыкать. Громко и довольно.

Даниил положил руку на мягкую шерсть.