Он сумасшедший, Михаил.

Рейвен медленно подняла отяжелевшую руку, убирая волосы с лица. Воздух ли был такой плотный или она была настолько слаба, но простое движение отняло слишком много сил.

Прошлой ночью он был таким милым, скорбел о своей матери. Теперь же уверен, что мы враги. Он не безграмотный человек, Михаил. Неужели это я подвергла нас опасности? Может быть, я сделала или сказала что-то, что заставило его стать таким подозрительным.

Сознание Рейвен омрачило чувство вины.

Он потерся подбородком о ее макушку.

Нет, он что-то нашел среди бумаг своего отца. Прошлой ночью он не был подозрительным, он горевал. И это что-то убедило его, что отец был прав. Он поверил, что мы вампиры.

Я не думаю, что кто-нибудь поверит ему, даже если он покажет им эти бумаги. Все подумают, что его потрясла смерть родителей.

Она беспокоилась и за Руди.

Михаил погладил ее по щеке. Это было так похоже на нее — испытывать сострадание к человеку, который пришел их убить. Вдруг он навалился на нее всей тяжестью. Дом вздрогнул, заскрипев, прежде чем взрыв отозвался у них в ушах. Над ними, на первом этаже, вышибло стекла, антикварная мебель разлетелась на куски. Один удар сердца. Второй. И еще один взрыв сотряс дом, разрушив стену с северной стороны.

В темноте блеснули клыки Михаила, раздавшийся свист обещал безжалостное возмездие. Запах гари, едкий и вонючий, проникал через потолок в их спальню, где сворачивался и собирался в ядовитое, обжигающее глаза облако. Над их головами пламя начало потрескивать и с жадностью лизать книги и картины — прошлое Михаила, его настоящее. Оранжево-красные язычки алчно поглощали имущество, которое Михаил собирал на протяжении долгих веков своего существования. Руди хотел уничтожить все, явно не понимая, что у Михаила много домов, много сокровищ.

Михаил!

Она почувствовала, как он страдает, наблюдая гибель своего любимого дома, который горел прямо над ними. Запахи ненависти, страха и дыма смешались воедино.

Мы должны спуститься ниже. Дом рано или поздно рухнет.

Жестокость, которую он чувствовал, эхом отдалась в ее сознании.

Рейвен попыталась сесть, но движения были болезненно медленными.

Нам надо выбраться из дома. Спустившись ниже, мы только попадем в ловушку между землей и пламенем.

Солнце в самом зените. Мы должны уйти под землю.

Он сжал ее руками, словно хотел придать ей храбрости.

У нас нет выбора.

— Ты иди, Михаил, — проговорила она.

Страх сковал ее. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Даже если ей удастся заставить себя спуститься в подвал, она не сможет зарыться в землю, похоронить себя живьем. Она сойдет с ума, прежде чем сможет вернуться на поверхность. Она не могла заставить себя это сделать, но это было необходимо, чтобы вселить в Михаила мужество. Он был важнее, каждый из его людей нуждался в нем.

Мы пойдем вместе, любимая.

В его голосе чувствовалась сила, которой не было в ослабевшем теле. Его конечности словно налились свинцом. Потребовались невероятные усилия, чтобы стащить самого себя с кровати. Он тяжело упал на пол.

Давай, мы сможем сделать это.

Дым стал плотнее, воздух в комнате нагрелся, как в духовке. Потолок над головой начал зловеще темнеть. Дым причинял глазам такую боль, что она боялась обжечься.

Рейвен!

На этот раз это была властная команда.

Она скатилась с кровати, тяжело приземлившись, и из нее вышибло дух.

Дыма слишком много.

В голове у нее стоял звон. Так много дыма, а над ними горит дом.

Рейвен перетаскивала себя по полу за ползущим Михаилом. Они были так слабы, что не могли встать на колени. Они скользили, вытянувшись во всю длину и пользуясь руками, чтобы отталкиваться от пола, пока не оказались перед тайным входом в подвал.