Рейвен пожала плечами и поняла, что ей снова захотелось разрыдаться. Это было так унизительно — вести себя как ребенок. К тому же она знала, что священник прав. Михаил не умер, он в глубоком, вызванном лекарствами сне и свяжется с ней сразу, как только сможет.

— То, что я чувствую к нему, так сильно, что это пугает меня, отец. Это ненормально.

— Михаил отдал бы за вас жизнь. Он не смог бы причинить вам вреда. Если я что-нибудь о нем и знаю, так это то, что вы можете связать с ним свою жизнь и быть уверены, что он всегда будет постоянен с вами, никогда не поднимет на вас руку, и вы всегда будете для него на первом месте.

Эдгар Хаммер сказал это абсолютно убежденно. Он был уверен в этом так же, как в том, что есть Господь на небесах.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Я верю, что он никогда бы не причинил мне вреда, я знаю, что он не смог бы. Но как насчет остального? У него настолько необыкновенные способности, такая власть. Всем этим так легко злоупотребить.

Отец Хаммер распахнул дверь в дом и жестом пригласил ее войти.

— Вы действительно верите в то, что он это сделает? Он их вожак по крови. Его родословная уходит вглубь веков. Они называют его своим принцем, хотя сам он никогда не признается вам в этом. Они обращаются к нему за руководством и советами, точно так же как моя паства — ко мне.

Рейвен нужно было хоть что-то делать, поэтому она развела огонь в камине, пока священник заваривал травяной чай.

— Он действительно их принц?

Почему-то это потрясло ее. Вдобавок ко всему прочему ей придется иметь дело с королевской семьей. А это уже слишком.

— Боюсь, что именно так, дитя, — признался отец Хаммер. — За ним всегда последнее слово. Может быть, именно поэтому он хочет выглядеть и действовать как важная персона. У него много обязанностей, и, я знаю, он их выполняет.

Она села на пол, откидывая со лба волосы.

— Иногда, когда мы вместе, у меня возникает ощущение, что мы две половинки одного целого. Он может быть таким серьезным и задумчивым, и таким одиноким. Мне нравится заставлять его смеяться, чтобы в его глазах появилась жизнь. Но потом он делает такие вещи...

Она умолкла.

Отец Хаммер поставил рядом с Рейвен чашку чая и сел в свое любимое кресло.

— Какие? — осторожно спросил он.

Она нервно выдохнула.

— Почти всю свою жизнь я провела одна. Я всегда делала то, что хотела. Захотелось — собралась и поехала. Я довольно много путешествовала и научилась ценить свою свободу. Я никогда ни перед кем не отчитывалась.

— И ты предпочитаешь этот образ жизни тому, который могла бы вести с Михаилом?

Руки дрожали, когда она взяла чашку чая, согревая о нее пальцы.

— Вы задаете трудные вопросы, отец. Я думала, что мы сможем прийти к своего рода компромиссу. Но все произошло так быстро, что теперь я не знаю, являются ли те чувства, которые я к нему испытываю, моими от начала до конца. Он всегда был со мной. Но теперь, ни с того ни с сего, его нет, и я не могу это выносить. Посмотрите на меня — я раздавлена. Вы не знали меня прежде, но я привыкла быть одна, я абсолютно независима. Может быть, он сделал что-то, чтобы так произошло?

— Михаил никогда бы не заставил тебя полюбить его. Я уверен, что он не смог бы сделать такую вещь.

Она отпила чаю, это успокаивало.

— Я знаю. Но почему теперь я не могу находиться вдали от него? Мне нравится одиночество, я ценю свою личную жизнь, но все же без его прикосновений теряю самообладание. Вы представляете, как это унизительно для такого человека, как я?

Отец Хаммер поставил свою чашку на блюдце и посмотрел на нее встревоженно.

— Вы не должны так мучиться, Рейвен. Я понял, что имел в виду Михаил. Он говорил мне, что когда мужчина их расы встречает свою истинную Спутницу жизни, он может сказать ей ритуальные слова и связать их воедино, как это и должно быть.