Джексон ощутила его реакцию на свои слезы и поняла, что она была неподдельной. Ее печаль огорчала его. Его губы скользили по ее, туда и сюда, в нежной, убедительной ласке. Она сразу же почувствовала ответную реакцию своего тела, то, как ритм ее сердца подстроился под ритм его, то, как кровь начала нагреваться, требовать. Что вызвало новый поток слез. Она хотела его, хотела быть с ним. Люциан обнимал ее так бережно, так нежно. Он был невероятно сильным, но, тем не менее, с ней он был так осторожен, так ласков. Она любила в нем это, любила то, как он нуждается в ней, как страстно жаждал ее, как хотел только ее. Но она не хотела желать его. Она не хотела желать вообще кого-либо.

— Я хочу, чтобы ты желала меня, — прошептал Люциан, читая ее мысли, — я хочу, чтобы ты узнала меня так, как я знаю тебя.

Его губы блуждали по ее шее, нежному горлу.

— Я знаю о тебе все, и я безумно влюблен в тебя. Хотя «любовь» не достаточно сильное слово, чтобы выразить все то, что я чувствую к тебе. Потрать время, чтобы узнать меня, Джексон. Попытайся ради меня, ангел. Просто попытайся.

Его рот создавал мир полный тепла и цветов, место, где существовали только они вдвоем. Его руки двигались по ее телу с изысканной заботой.

— Я сейчас такая же, как и ты? — едва слышно прошептала Джексон в его грудь.

Его пальцы легли на ее затылок, прошлись по ее волосам, их прикосновение было властным.

— Ты — карпатка, милая, обладающая всеми способностями нашего народа. Земля взывает к нам, ветер, дождь, небеса над головой. Это прекрасный мир. Мы можем бегать с волками, летать с хищными птицами, плавать в реке с рыбами, если только захотим. Я покажу тебе чудеса, никогда не виденные человеческим взглядом. Ты сможешь делать невероятные вещи, не будешь знать ничего кроме радости.

Она позволила ему поцелуями убрать слезы с ее лица, позволила его голоду стать ее. То, что произошло, было безумием, но это больше не имело для нее никакого значения. Она не могла изменить того, что было. Ей не отменить того, что он сделал. И она не могла ненавидеть его за это. Джексон хотелось затеряться в темной страсти, которую только он мог ей дать. Она хотела, чтобы он желал ее так отчаянно, чтобы она никогда не столкнулась с тем, чем стала.

Ее руки скользили по ее телу, очерчивая каждую мышцу. Люциан обхватил ее голову своими руками так, что она еще ближе придвинулась к нему, а ее рот заскользил по его влажной коже, ловя языком крошечные капельки воды. Его тело напряглось от невыносимой боли, требуя удовлетворения насущных потребностей, хотя все, чего он хотел: успокоить ее, сказать, как сильно он ее любит, чтобы она не осуждала его. Ему хотелось держать ее в своих объятиях, хотелось позволить ей выплакаться, если ей это было необходимо, чтобы принять то, что произошло с ней.

— Ты здесь не для того, чтобы удовлетворять мои желания, ангел. Это я должен удовлетворять твои. Позволь мне поддержать тебя. Задай мне вопросы.

Ничем не прикрытый ужас на краткий миг промелькнул в ее глазах, прежде чем затеряться в знойном пламени абсолютной чувственности. Теперь ее руки двигались по его бокам, лаская его ягодицы, изучая его бедра.

— Я хочу почувствовать себя живой, Люциан. Хочу почувствовать, что у меня есть немного власти. Немного контроля над моим собственным миром. Я просто хочу чувствовать, — ее руки нашли твердое, мощное свидетельство его желания, слегка прошлись по нему ногтями, получая удовольствие от изучения его формы и строения.

Голова Люциана откинулась, глаза закрылись. Даже испытывая явный экстаз от ее пальцев, ласкающих его так интимно, он полностью сливался своим сознанием с ее, выискивая ее самую большую потребность, ее самое большое желание.