Люциан развернулся так, что вода теперь омывала их обоих. Джексон вцепилась в него, не желая разрывать ощущение их единения. Поэтому Люциан просто бережно держал ее в своих руках, стремясь успокоить. Наконец, девушка подняла голову и посмотрела в его бархатисто-черные глаза.

Она выглядела такой хрупкой, такой уязвимой, что он испугался, что может сломать ее.

— Я с тобой, Джексон, — нежно прошептал он. И очень осторожно начал разъединять их тела, ощущая себя почти обделенным: — Ты больше никогда не будешь одна. Я обитаю в тебе, как ты обитаешь во мне.

Мужчина нежно покачивал ее в своих руках.

— Я не могу об этом думать, Люциан. Если я попытаюсь, то сойду с ума.

— Все в порядке, ангел. Чего же ты ожидала от себя? Мгновенного принятия? Никто не может с легкостью свыкнуться с этим. Это темный дар. Да, мы живем в прекрасном мире, но мы и платим высокую цену за те особенные способности, которыми мы одарены. А у твоего Спутника жизни есть обязанности, которые ставят тебя под угрозу. Я бы изменил это, если бы мог, — темный ангел смерти, как называет меня мой народ, — но я охотник на немертвых, и я боюсь, что всегда им буду.

Ее огромные глаза вспыхнули с неожиданным гневом.

— Они так тебя называют? Темным ангелом смерти? Как они могут так говорить, когда ты дал им так много? Какое они имеют право судить тебя? — она немедленно встала на его защиту, его молоденькая тигрица, и он внезапно увидел ее с их детьми.

От этой мысли ему захотелось улыбнуться, но вместо этого он выключил воду и вынес ее из душа. Когда она оказалась стоящей на кафельных плитках пола, она завернул ее в большое банное полотенце. Завязав концы, он привлек ее к себе.

— Я древний карпатец, обладающий невероятными знаниями и силой. Мой народ знает, как опасна эта комбинация. Мы — хищники, любимая, и без Спутницы жизни можем в любой момент обернуться. Большинство мужчин оборачивается через намного меньшее количество веков, чем я просуществовал.

Она уставилась на него.

— Не извиняйся за них. Я была в твоем сознании, и ты не больший убийца, чем я.

Он рассмеялся, просто не мог ничего с этим поделать. Она была такой невинной, даже теперь, после всего того, что они разделили. Ей никогда не стать тем, кем был он — хищником, с легким налетом цивилизованности и невероятной самодисциплиной. Она была светом в его темноте, его спасением, его чудом, и она не могла этого видеть. Она никогда не взглянет на себя его глазами.

— Рассвет приближается, Джексон, — он знал об этом, не глядя на часы; его народ всегда знал о моменте восхода или заката солнца, — пойдем со мной в спальню.

Люциан почувствовал ее мгновенное нежелание, неожиданный страх, охвативший ее. Реальность вторглась в ее мысли, слишком решающая, чтобы принять ее. Он протянул руку.

— Пойдем со мной, — проговорил Люциан тихо, нежно, его голос был словно бархат.

Джексон уставилась на его руку, не желая идти с ним, как будто оставаясь в главной части дома, она может остаться человеком. Она чувствовала, как разрывается на части: желая остаться и в то же время, не желая ранить Люциана. Очень медленно, неохотно, она вложила свою руку в его. Его пальцы сжались вокруг ее, теплые, уверенные.

— Со мной ты всегда будешь в безопасности, Джексон. Если поверишь в это, то сможешь пройти через все.

Он притянул ее к себе, пока она не оказалась под защитой его широкого плеча, и он не смог обнять ее одной рукой. Они вдвоем прошли через дом, вниз по широкой винтовой лестнице, через кухню, в подвал. Он почувствовал ее колебания, когда они вошли в узкий коридор, ведущий вниз, в его спальню. Она постоянно присутствовала в ее голове — мысль убежать назад, вверх по ступеням.