К счастью, град стрел быстро иссяк. Они, так и не поразив свои мишени, усыпали камни Великой Разделительной Дороги. Кто-то гаркнул приказ перестроиться. Анфен издал боевой клич — молитву воина Доблести — и взмахнул сияющим мечом над головой, создавая настоящее колесо смерти. Шарфи с открытым ртом смотрел, как нападавших разрубает на части и они падают, щедро орошая все вокруг кровью, пока наконец не осталось смельчаков, желающих попытать свои силы. Все сбежали.

— Приведите сюда Авридиса! — звучно крикнул Анфен. — Приведите его сюда!

Затем, задыхаясь, он упал, изможденный, и потерял сознание. С головы до ног бывший разбойник был залит чужой кровью. Немногочисленные солдаты, которым хватило храбрости остаться на посту, не осмелились напасть на него даже сейчас.

Завывания сигнала тревоги наконец-то принесли плоды — ответ донесся откуда-то издалека. У Шарфи возникло очень неприятное ощущение, словно миллионы пар глаз смотрят на них из окон замка, близких и далеких.

Он, как смог, очистил с себя кровь и начал вытирать лицо Анфена.

Через некоторое время, которое бравому вояке показалось слишком долгим, на ступенях замка появились новые действующие лица. Группа мужчин, одетых в черное, — элитная охрана, Шарфи знал эти цвета и слышал очень многое об их носителях, — вышли и взяли Анфена в кольцо, уперев в землю древки обоюдоострых секир, которые по высоте равнялись их росту. Воин был уверен, что на всех зачарованные доспехи — да и оружие, скорее всего, тоже. Они способны махать этими тяжеленными секирами с той же легкостью, как если бы держали в руках обычные кнуты. Доспех пробить не легче, чем каменную стену. Но при этом ему почему-то казалось, что меч Анфена справится с этой задачей без особого труда.

Предводитель, похоже, не обратил на него ни малейшего внимания. У Шарфи на языке вертелось множество вопросов — помимо всего прочего, ему жутко хотелось уточнить, правда ли элитные войска перед битвой пьют кровь полувеликанов (или кровь дрейков?), но вместо этого он попытался принять угрожающий вид, словно тоже приложил руку к истреблению многих дюжин воинов, усеявших дорогу вокруг них.

Вскоре появился сам Архимаг — один, без церемоний и охраны. Он, хромая, вышел на маленький балкон, перед которым обычно выстраивались толпы просителей. Окинув взглядом трупы, колдун ни единым жестом или движением не выдал своих чувств, если таковые у него появились, и сказал:

— Ты проделал долгий путь. И к тому же по очень опасной местности. Но я вижу, это не ослабило тебя.

Уже очнувшийся Анфен поднялся и тяжело оперся на рукоять меча. Его острие не пронзило камни Великой Дороги, хотя до этого спокойно резало сталь.

Он произнес:

— Эти земли очень опасны. Люди, которые сражаются и умирают ради тебя, не хотели бы узнать, что это ты выпустил на волю Мучителей, чтобы уничтожить их, когда они вернутся из последнего похода с победой.

Взгляд Архимага задержался на кучах порубленных тел, усеявших землю вокруг Анфена.

— Должен сказать, что для человека, изъявляющего столь глубокое беспокойство о моих бойцах, это весьма странный способ демонстрировать свое расположение. Однако я не выпускаю на волю Мучителей. — Он уставился на Анфена как человек, пытающийся в уме разрешить сложную загадку. Квадратный камень в пустой глазнице поворачивался то в одну сторону, то в другую.