— Я полагаю, ты угадал ее предназначение с тем же успехом, что и я, — отозвался волшебник. — Авридис желает избавиться от By, подыскать более уравновешенного и податливого человека, чтобы возвысить его в ранг бога. Часть самого By также до сих пор жаждет смерти и покоя, который она принесет. Авридис любовно подкармливал и взращивал эту сторону его сознания до тех пор, пока она не начала разрастаться, сначала случайно, затем целенаправленно. В ответ на многочисленные и разнообразные стимулы By создал нечто, способное уничтожить его, — совершенно бессознательно, разумеется. Он сотворил Тень. По какой-то причине By избрал пилигрима, долженствующего стать Тенью. Я за последние дни имел удовольствие пристально наблюдать за ним. По моим предположениям, выбор был совершенно случайным. Сам по себе пилигрим лишь необходимый ингредиент, существенная составляющая, не более, которая не обладает ни природными силами, ни каким-либо величием. Действительно ли Тень сможет уничтожить By или нет, пока не может сказать никто, и все мои предположения бессмысленны и бесполезны.

— Каковы твои догадки? — спросил Блейн, придя в ярость оттого, что кто-то осмелился поучать его, Стратега замка. — Бесполезны они или нет, я хочу их услышать.

— Как пожелаешь. Я полагаю, что ни Тень не уничтожит By, ни By не уничтожит Тень. Обе эти противоположные сущности в обозримом будущем останутся с нами.

— Каковы причины?

Маг только улыбнулся, услышав очередной отрывистый вопрос.

— Потому что большая часть By, которая ведет его за собой и вела всегда, — это жажда власти, становления богом. И теперь он способен осуществить свою былую мечту. И я подозреваю, что эта часть куда больше и сильнее его стремления к саморазрушению. Повторюсь, мои догадки беспочвенны и бесполезны.

Блейн начал мерить шагами комнату, бормоча что-то себе в бороду. Его посох тяжело стучал по полу.

— Твое беспокойство изрядно запоздало, — произнес волшебник с ноткой странной веселости. — Неужели тебе никогда не казались тщеславными или неподобающими любые попытки создать новое божество? На определенной отметке, Блейн, использование магии выходит за рамки обычного создания и плетения заклинаний. Оно становится все менее управляемым и предсказуемым. Вот почему боги и драконы держатся в определенных рамках, опасаясь даже приближаться к границам, не говоря уже о том, чтобы их нарушить. Они знают — в отличие от нас, слишком мало живущих и не в меру любопытных людей, — что магия, которой владеют они, способна творить то, что изменит все основы существования жизни. И она может стать причиной перемен столь же необратимых, сколь и течение песков времени.

— Да, прекрасно! — гаркнул Блейн.

— Именно поэтому моя школа, как и все остальные, уважает границы дозволенного, в рамках которых люди имеют право работать. Мы посвятили немало времени их изучению, в те редкие мгновения, когда люди не беспокоили нас очередным насморком или политическими дрязгами. Но вы сожгли эти книги, сохранив другие. Вам было все равно, какие границы не следует нарушать.

— Не нужно во всем винить меня, — бросил Блейн. — Решения принимали Авридис и By! Мы, Стратеги, лишь давали советы или руководили исполнением приказов. И наш совет зачастую обладал для правителей не большей ценностью, чем плевок на ковер. Но я не стану утруждать твой слух перечислением своих унижений. Мне было не жаль твоих школ. Я с радостью присваивал артефакты и радовался вашим смертям. Это, по крайней мере, правда.

Волшебник склонил голову, словно благодаря Стратега за искренность.

— Ваши нападения, кстати говоря, были предсказаны. Но, как ты прекрасно знаешь, большинство подобных предсказаний не сбывается.