— Есть один дракон, которого я хотел бы убить, — пробормотал Анфен как-то раз. — Да, я бы очень хотел его убить. Я чувствую его, это мерзкое, грязное создание. Я знаю, что он шпионит здесь. Не знаю, желает ли моя спасительница видеть его убитым. Было бы ошибкой предполагать, будто у всего выводка одни и те же цели и интересы.

Спасительница. Снова это дурацкое слово, сказанное почтительным тоном солдата, говорящего о командире — или об отце, или о любовнице.

— Дракона, Анфен?! Не говори таких вещей.

— Я должен. Он нарушает естественные законы бытия, оказавшись среди нас, Шарфи. Впрочем, с другой стороны, мы и сами нарушаем их. Стену нельзя было ломать. Мы не должны быть здесь, в тиши. А я не должен жить.

«Почему мы не можем обмениваться в дороге привычными байками?» — тоскливо подумал Шарфи. Ему не терпелось поделиться с Анфеном одной из них.

— Тогда почему пала Стена? — спросил он. — Если это не должно было случиться?

— Меняются сами законы природы, Шарфи. Ты знаешь, как называется этот процесс?

— Не-а.

— Знаешь. Он называется война.

— Война, да? Ну да, это-то слово я слышал.

— Война. Между богами и драконами. Война.

Долгое молчание, наполненное только звуками шагов, шуршащих по дороге. Как бывало время от времени, из широкого лилового шрама на шее Анфена вновь скатилась капля крови. Он впервые пристально посмотрел на Шарфи возбужденно блестящими глазами. Тот внутренне содрогнулся, решив, что этот взгляд еще хуже, чем мрачная, бесстрастная маска, к которой он уже привык.

— Это не новая война, — произнес Анфен. — Как и наши войны, она то остывает, то разгорается вновь, чтобы противоборствующие силы могли восстановиться, прежде чем обнажать клинки. Нам повезло, что мы живем сейчас, Шарфи. Клинки обнажены. И я со временем понял, что я сам — один из таких клинков.

«А я что такое тогда — твои ножны?!» — чуть не ляпнул Шарфи, но Анфен, судя по всему, разучился понимать шутки. Однако его предводитель ожидал ответа.

— А как насчет пилигримов? — спросил Шарфи.

— Острейший клинок. Опаснейший. Слишком много рук тянется к нему в попытке схватиться за рукоять. Было бы лучше вообще его уничтожить.

— О котором из них ты говоришь? Об Эрике или Кейсе?

— О Тени.

Еще один день марша миновал, когда Анфен неожиданно без всяких объяснений сошел с Великой Разделительной Дороги и двинулся по равнине, усыпанной обломками камней, на которой возвышались голые серые колонны. На этой земле некогда бушевало пламя, вырвавшееся из драконьих глоток, поэтому сейчас здесь ничего не росло. Унылая пустыня со временем сменилась зеленой местностью, полной жизни, хотя растения здесь оказались запущенными, заброшенными, переплетаясь с руинами — как древними, так и недавно превратившимися в развалины. Ноги путников ступали по гравию или сокрушали хрупкую землю, которая хрустела так громко, что с тем же успехом путники могли бы орать во всю мощь своих легких «Мы здесь!» на каждом шагу.

Если Шарфи правильно сориентировался, они должны были оказаться к северу от Эльвури и приблизиться к стране Инвий. Анфен никогда не говорил командирам Отряда мэров о том, что он Помечен; остальные бы тоже не узнали об этом, если бы их предводитель не поглядывал постоянно на небо, опасаясь нападения сверху. Но он больше этого не делал.

— Инвии, Анфен, — спросил Шарфи, — ты обеспокоен? Или забыл о них? А? Ты же Помечен, не забывай об этом! Помечен! Меч у тебя хорош, но ты не сможешь побить их лишь с помощью нового оружия, а? — «И даже не пытайся просить меня о помощи», — хотел было добавить он, но почему-то промолчал.