— А вон, пакет егойный, на подоконнике. — кривой палец с выцветшей «татухой» ткнул в сторону единственного окошка, где, в прозрачном пакете лежали копии документов, которыми я для суда снабдил всех «наследников». Там же краснела и обложка потрепанного паспорта.

Подхватив пакет с документами, я, не прощаясь вышел, громко хлопнув дверью.

Деревня Журавлевка.

Городской сельский район.

По вечерней поре до нужного места доехали быстро. Я, не скрываясь припарковал машину у дома, в котором жил пару недель, выволок из салона Прохорова, что своим видом напоминал огородное пугало — обувь на босу ногу, заношенные брюки с торчащей наружу мотней, застиранная майка и обмотанные вокруг головы свитер с курткой, что не давали ему видеть и понимать, что происходит. Велев своим товарищам покрутится возле дома, сам же, подхватив пленника под локоть, потащил его дальше, старательно держась теневой стороны улицы. Сейчас половина деревни прилипнет к окошкам, пытаясь во тьме разглядеть, что за чужая машина приехала в деревню, что за активность возле дома беглого юриста, который оказался совсем ни юристом и ни риэлтором, а кем-то непонятным, но ужасно страшным, о ком даже участковый говорил сбивчиво и не загадочно.

То, что кто-то из аборигенов позвонит в милицию –я не опасался. Единственный работающий телефон стоял на ферме у Михалыча, а сейчас никто, находясь в трезвой памяти, никуда звонить не побежит. Завтра, с утра, позвонят, обязательно, доложат о моем визите моему знакомцу — участковому, а сегодня нет, никто из дома не выйдет.

Прохорова Михаила Ильича я доволок до дома, оставшегося от его бабушки, гражданки Ширяевой А. И. Если человек так хочет себе дом, за который он уже получил деньги, он его получит.

Прохоров, из-за обмотанных вокруг головы тряпок, не видел, куда его привели, терпеливо ждал рядом со мной на крыльце, пока я отпирал двери, благоразумно помалкивая.

Не включая свет, а завел своего пленника в дом, откинул в сторону люк погреба и, светя себе китайским фонариком, принялся спускать задержанного вниз, по узким деревянным ступеням, придерживая скованного человека за воротник.

— Ногу опускай, еще ниже! Чуть вперед… Все, на ступеньке стоишь, давай вторую опускай вниз. Не бойся, я тебя держу… Опускай еще ниже левую ногу. Все, встал.

Погреб под домом я очистил от той трухи, что оставалась от покойной хозяйки, банки с соленьями –вареньями раздал соседям. Лишь на полу стояла пара трехлитровых сосудов с солеными огурцами.

Опустив мужика на колени, на утоптанный глинистый пол, я расстегнул наручники, и велев Прохорову не шевелиться и не оборачиваться, поднялся по деревянной лестнице, после чего вытянул ее наверх и захлопнул крышку погреба. Орать «наследник» начал значительно позднее, когда я, упираясь всеми костями, заблокировал люк сверху тяжеленым старым буфетом, судя по виду, как бы, не пятидесятых годов прошлого века выпуска.

Крики пленника доносились на самой грани слышимости — фундамент старого дома не имел слуховых окон, и если не знать, что в подвале орет человек, то от калитки ничего не слышно.

Зачем я его отвез в подвал? Не знаю. Больше всего мне хотелось придавить этого «кидалу», хотя, с другой стороны, брать грех на душу из-за подгнившего сруба на выселках — это перебор. Пусть пока просто посидит в холодке, прочистит свой проспиртованный организм, пока я не решу вопросы с остальными наследниками. Особенно с этим, с «белесеньким».

Дорожный район Города.

Путем подробных расспросов мы с точностью в девяносто пять процентов установили, что «белесенького» зовут Алексей Гроварюк и живет он в старом доме, сложенном из пропитанных креозотом шпал, в самом центре Дорожного района. Тут бы пожалеть Алексея, а не бить, но если знать подробности, то особой жалости к двурушнику не будет.