Еще двое жаждали мести. Одним был Белл, крестьянин с Мусейских гор. Белл был так же глуп, как неотесан и силен. Пять лет назад Кейн принес двух его сестер в жертву в каком-то своем плохо закончившемся чародейском эксперименте. Белл никогда не уставал рассказывать, что он однажды сделает с Кейном.

Сед то'Доссо не уставал слушать Белла, потому что у него, как и у Белла с Яном, были счеты с Кейном. Несколько месяцев назад, когда Кейн попытался объединить несколько банд грабителей в пустынях Ломарна, Сед то'Доссо захотел стать главарем, потому что его шайка была самой большой. Кейн в пух и прах разбил его отряд, а самого Седа привязал к столбу и оставил умирать на солнце. Он чудом избежал смерти и, когда услышал о кампании Гаэты, который в это время шел через Ломарн, охотно присоединился к нему.

Так они ехали по Деморнту, каждый был погружен в свои мысли. Смерть вела девять изможденных лошадей по улицам Деморнта, и мертвый Деморнт приветствовал смерть.

Рихейль не разделяла хмурое уныние и горькие страдания своего народа. Она любила солнечный свет, в то время как остальные скрывались в своих лавках и домах. Поэтому ее худощавое тело было покрыто ровным темным загаром, сочетавшимся с ее распущенными волосами, и лицо ее усеивали веснушки. Черты лица были несколько грубоваты, но не мужеподобны. Ее грудь была маленькой и упругой, губы — пухлыми, из-за чего она казалась моложе своих двадцати лет.

Разминая своими длинными пальцами могучие мышцы на спине и плечах Кейна, она пыталась расслабить его напряженное тело. Кейн, казалось, не обращал на нее внимания, но она проникла в его мысли и почувствовала, что его охватывает ленивое вожделение.

Рихейль была слепа, ее большие глаза ничего не видели. Ее мать умерла от чумы, когда Рихейль еще не родилась. Ее отец поклялся, что смерть не лишит его ребенка, и врач извлек девочку из мертвого тела матери. Не прошло и недели, как отец и врач умерли, но Рихейль каким-то образом выжила, в то время как весь Деморнт был опустошен мором. Кто-то позаботился о ней, ибо Деморнт был краем сирот и бездетных матерей. Потом она добывала себе кусок хлеба как могла, большую часть времени проводя у единственной оставшейся в Себбее таверны.

Но с самого рождения Рихейль была слепой, и вместо зрения она обладала несравнимо более ценным даром — даром видения. Ее страшное рождение, генетическая мутация или прихоть богов — причина была неизвестной и неважной. Ей был дарован талант, помогавший воспринимать окружающее куда лучше обычных людей.

Рихейль могла проникнуть в сознание другого человека. В такие минуты она проникалась чувствами другого — видела его глазами, слышала его ушами, осязала его пальцами. И, разделяя чужой мир, она переставала быть собой: не читала мысли, а, скорее, жила чужой жизнью. Ее невероятный дар видеть сознание другого человека принес ей репутацию колдуньи, но жители Себбея не боялись Рихейль, им просто не было до нее дела.

Рихейль, переживая все, что творилось с другими, делила горе той души, которой она касалась, и старалась утишить боль, если то было возможно. Людям Деморнта нельзя было помочь. Ими владела неизбывная печаль, их души были выжженными пустынями, этих людей невозможно было исцелить. Жители Себбея обычно не замечали Рихейль, как не замечали ничего, кроме своих горьких воспоминаний. Рихейль жила среди них потому, что ей некуда было деваться. И, разделяя их мысли, она делила их печаль, их постоянное уныние, которое грозило затопить ее душу.

Редкие путники, которых заносило в Себбей, были для нее чудом. Она купалась в экзотических цветах их мыслей, находя невообразимо интересный и жизнерадостный мир даже в душе погонщика верблюдов. Она часто пыталась упросить этих чужестранцев, чтобы они взяли ее с собой, но люди обнаруживали колдовской дар Рихейль и прогоняли ее.

Потом в Себбей пришел Кейн, и она узнала бесчисленное множество новых чувств.