— Короче! — бросаю тоном приказа.

— Короче — длиннее. Ситуация здесь неординарная, — начал переживать уже за всю страну Рябов, однако во мне эти стоны отчего-то не вызвали ностальгии по относительно спокойным временам, когда револьвер в руках преступника был из ряда вон выходящим событием.

— Сережа, хватит. Маркушевский — на самом деле внутреннее расследование?

— Да, — чистосердечно сознается Рябов.

— И чего менты хотят?

— Порядка! — выпалил Сережа, и я так расхохотался, что едва удержался на стуле, а затем закашлялся.

Промочив горло давным-давно остывшим кофе, все еще весело смотрю на Рябова, а затем бросаю приказным тоном:

— Рассказывай!

— Ситуация неординарная, — повторился коммерческий директор, однако на этот раз я не стал его одергивать. — Везде все как положено. Или принято. А здесь? Монополизм, можно сказать.

— То есть?

— То есть везде платят братве или ментам. Нормальная схема. Но в этой дыре — только ментам. Они братву сами создали. Искусственно. Тот же покойный Будяк... Он роль играл. Конспираторы хреновы. Доконспирировались, ни одного дела по фактам вымогательства. Даже для приличия...

— Нестеренко к этому руку прикладывал?

— Здесь все прикладывают. Братва так называемая за малую долю занимается инкассацией. Корчит из себя крышу, когда на торговцев идет плановый ментовский налет. Потом снимает дополнительную пенку — и всем хорошо. Фраерки убеждаются, какая могучая у них крыша, потому что менты ведут себя соответственно. Вчера грозились на десять лет усадить, а после переговоров с крышей становятся ласковее мамы.

— Так зачем же им было мочить Будяка?

— А ты знаешь, кто его грохнул?

— Нет, — откровенно признаюсь я. — Зато ты знаешь.

— Откуда? Это убийство не лезет ни в какие ворота. Как ни крути.

— Покрутим с другой стороны. Кто застрелил администратора?

Рябов засопел и раскололся:

— Бригада Будяка.

— Всем составом этой художественной самодеятельности под видом деловых? Конкретику давай. Ты сегодня не отмолчишься.

— Если так можно сказать — заместитель Будяка. Васькой зовут...

— Мент?

— Был ментом, — конкретизирует Рябов.

— Когда ты его взял под колпак?

— А мне долго думать не нужно. Всех берем. С кем ты соприкасался.

— И тех двоих в баре? Они ведь не бывшие.

— Нам без разницы. Ты работаешь на отвлечение...

— Как Васька себя чувствует?

— Отлично. Алиби у него нестойкое, оттого и спокоен. Вдобавок друзья в погонах. Компаньоны, можно сказать.

— Понимаю. А как на это все реагирует Маркушевский?

— А чего ему реагировать? Он анализом занимается. Менты опять под сокращение идут. На тридцать процентов. И зарплату им вдвое урезали. При такой постановке дела...

— Мне эти рефлексии, Сережа, без особой надобности. Дай подумать... Значит, так. Будяк знал, кто я такой. Убрать Будяка мог только тот, кто не боялся разрушить стройную систему получения хороших доходов. Васька-мокрушник сюда вписывается?

— Не похоже, — односложно отвечает Рябов. — И вообще, давай побыстрее уедем. Пусть сами разбираются.

— А как же насчет просьбы Вершигоры?

— Так ты же...

— Меня другое занимает. Психологический, так сказать, этюд. Значит, говоришь, Решетняк — Грифон?

— Говорил, — мгновенно поправляет меня Сережа.

— А кто же это на самом деле?

— Не все ли равно? Нужен он нам.