Кабы знать иногда, к чему могут привести речи иных людей!

Взор Ефрема Нестеровича при виде вошедшей выразил необычайное изумление. Он нахмурил лоб, скривился. Слабые руки беспомощно задвигались по одеялу.

– Что ты, Ефрем Нестерович? – испугалась Полина Карповна.

– Папа, ты не только меня не узнал, но и Таисию, жену Толеньки, – проворковала Зина.

– Та-иси-ю уз-нал, – от волнения старик снова стал говорить с трудом. – А где же пре-жня-я жена? Уме-рла, или Ана-толий развелся с ней?

– Какая жена? – звонким от изумления голосом вскрикнула Таисия, которая даже еще и не успела присесть, так и стояла около кровати больного.

– Не пом-ню, как зва-ли… цветок… Горни-чная… Где она, куда поде-ва-лась?

– Розалия?! – ахнули в один голос Полина Карповна и Зина.

– Какая жена? Что вы все такое несете! – Таисия с силой тряхнула спинку кровати полковника.

Зина в ужасе схватилась за голову, а Полина Карповна, прикрыв рот рукой, смотрела на мужа и думала:

«Лучше бы ты оставался бревном бессловесным!»

Глава двадцать четвертая

Желтовскому казалось, что прошла вечность с того момента, когда следователь заявил, что сейчас ему предстоит увидеть Розалию. Наконец он услышал шаги за дверью. Не было десяти лет, не было суетной жизни в Петербурге, адвокатской практики, Матильды, не было ничего. Только чувство, его чувство, его любовь, которая не умерла и по-прежнему заявляла о себе сильными толчками в груди. Его сердце билось с такой силой, что, казалось, и Сердюков, сидящий рядом за своим столом, должен слышать его биение. Скрипнула дверь. Знакомый шелест платья, легкая походка, тонкий изогнутый стан, до боли знакомая фигурка…

– Сударь! – Сердюков тронул его за плечо. – Сударь!

Желтовский передернул плечами. Видение исчезло. Перед ним стояла странная незнакомая женщина с ужасным уродливым горбом на спине. Голова её была опущена на грудь, половину лица закрывал темный платок. Сергей замер в изумлении.

– Вы узнаете эту женщину? – спросил его полицейский.

– Нет! Слышите, нет! – Желтовский разочарованно откинулся на стуле.

Внутри него все дрожало от пережитого напряжения. Кто мог подумать, что это уродливое существо могло уподобиться его богине? И как это глупой Зине могло прийти подобное в голову!

– Подойдите ближе, – Сердюков поманил к себе подозреваемую. – Отвечайте на вопросы. Как вас звать? Ваш возраст?

– Лия Гирей, тридцати трех лет, – негромко ответила женщина.

Желтовский превратился в слух. Снова кольнуло в груди. Голос! Но не может быть! Однако очень похож!

– Вероисповедание? Из каких будете?

– Караимской веры, мещанского звания, – женщина не поднимала головы и не смотрела на собеседников.

– Вы в Петербурге бывали? – не выдержал Желтовский. Голос его от волнения сделался хриплым. Такое с ним случалось только в начале адвокатской практики.

– Нет, – последовал быстрый ответ. – Я никогда не покидала Таврической губернии.

– Стало быть, и в Финляндии вы не бывали? – уточнил адвокат, пытаясь заглянуть женщине в лицо.

– Нет, не бывала.

Она пожала плечами и кинула на него быстрый взгляд. Их взгляды встретились, но Желтовский ничего не прочел в этом взоре. Она не признала его, и он не увидел в ней своей Розалии.