Полина Карпована и Зина встрепенулись. Вдруг Таисия с горя и со зла скажет отцу о смерти Анатолия?

– По-ни-маю ваше него-дование и горе, не надо горячиться, при-нимать скоропалительных решений. Подумайте о детях. Да и где она теперь, эта… Розалия? Мо-жет, и нет её на бе-лом свете? А если есть ме-жду вами с Ана-толием лю-бовь, так и всякое про-ститься может. Про-стите и вы моего ду-рака и ша-лопая.

Таисия уже не слушала старика. С трудом расцепила пальцы, побелевшие от напряжения, пока сжимала спинку кровати.

– Что ж, я пойду. Мне надо о многом подумать. Подумать и посоветоваться со своими родителями, как мне теперь поступить. Я должна думать о судьбе моих детей. Кто они теперь, как их звать, если они, как выяснилось, рождены в незаконном браке? Прощайте, Ефрем Нестерович. Поправляйтесь. Жаль, что нынешний случай в ванной не произошел с вами десять лет назад!

Голос оскорбленной женщины звучал зло и звонко. Она двинулась из комнаты, Полина Карповна и Зина бросились вслед за ней. Но, прежде чем выйти, Зина обернулась и на пороге прошипела матери:

– Вы знали? Вы все это время знали? И позволили Тольке венчаться?

Полина Карповна не ответила и беспомощно развела руками.

– Вы самые страшные грехи готовы были принять ради него, все ему прощали! – с отчаянием произнесла дочь.

– Зато Господь и покарал нас, – сокрушенно вздохнула Боровицкая. – Не поминай дурно покойного брата и знай, что мать ради детей готова на что угодно. Я и для тебя любой грех совершу, лишь бы ты была счастлива!

Но Зина уже не слушала мать. Она стремглав подбежала к невестке и схватила её за руку.

– Тосенька, родная, ведь мы не знали. Ничегошеньки не знали. Не ведали. Мы… – она не успела продолжить свои причитания, но Таисия её оборвала.

– Оставь, Зина. Что толку теперь об этом рассуждать? Теперь все совершенно ясно, почему эта несчастная убила Анатолия. Бог знает, как она пыталась до этого времени доказать свои права. И как он ловко, однако, изображал верного и преданного мужа, нежного семьянина, будучи двоеженцем! – и Таисия горько рассмеялась, но это был смех сквозь слезы горечи и унижения.

Она и впрямь полагала, что муж был ей верен и так любил, что никто на свете ему более был не нужен. Как горделиво она смотрела на тех несчастных женщин, о чьих мужьях ходили сплетни! Вот теперь и она станет предметом бесконечных сплетен, да еще каких! А бедные дети, что им теперь говорить о покойном отце, чье имя они носят незаконно? И надо же было так, что весь этот ужас, эта неприличная, вульгарная история, достойная дешевого водевиля на провинциальной сцене, приключилась именно с ней, с её детьми, и после десяти лет безоблачного, как казалось, брака!

Обе Боровицкие стояли рядом, не смея ни утешать, ни даже прикоснуться к невестке. Неожиданно Таисия подняла голову и произнесла решительным голосом:

– Её никто не должен узнать. Зина, ты ошиблась. Мужа никто не убивал, он сам умер в ванной с грязью от сердечного приступа, переел накануне. Эту женщину никто никогда не видел, Анатолий её прежде не знал, она не ваша гувернантка.

– Верно, и церковь сгорела. Священник погиб, бумаг-то нет, – пискнула Полина Карповна.

– Нет, не выйдет! – простонала Зина. – Ведь еще есть Желтовский. Он-то её точно узнает! Он в неё тоже был влюблен и даже стрелялся из-за Розалии. Верно, он знал о свадьбе Анатолия! И как я раньше-то не догадалась! – она хлопнула себя по лбу.

Задним умом мы все крепки!

– Если он её признает, это еще ничего не значит. А вот если он заявит, что знал об их тайном браке, значит, и он преступник, если скрыл это обстоятельство.