– Да. – Я чувствовала, что начинаю раздражаться. – Зачастую мы понимаем эпоху лучше ее современников.

– Однако утром, когда ты не смогла догадаться, почему в доме нет ни одной вилки, ты говорила совсем другое, – напомнил мне Мэтью.

Я и в самом деле потратила минут двадцать, обшарив все мыслимые места в поисках вилок. Потом Пьер деликатно объяснил мне, что этот предмет столового обихода пока еще не распространился по всей Европе.

– Но ты же наверняка не принадлежишь к числу тех, кто уверен, будто историки лишь запоминают даты и изучают какие-то туманные факты, – продолжала я. – Моя задача – понять, почему в прошлом произошли те или иные события. Когда что-то происходит у тебя перед глазами, причины не всегда ясны. Взгляд из будущего дает более четкую перспективу.

– В таком случае можешь успокоиться, поскольку у меня есть и опыт, и ви́дение перспективы, – сказал Мэтью. – Я вполне понимаю твои опасения, но обращение к вдове Битон – правильный шаг.

За высказанными словами я уловила невысказанные: «Вопрос закрыт».

– В последнее десятилетие шестнадцатого века случались неурожаи. Люди голодали и, естественно, боялись за свое будущее, – выпалила я. – То есть боятся сейчас. А это значит, что они ищут козлов отпущения, на кого можно свалить вину за неурожаи и прочие беды. Обычные знахарки и повивальные бабки боятся, что их обвинят в колдовстве, хотя твои высокоученые друзья могут и не знать о подобных «мелочах».

– В Вудстоке я самая могущественная персона, – сказал Мэтью, обнимая меня за плечи. – Никто не посмеет тебя ни в чем обвинить.

Я была удивлена этим всплеском его высокомерия.

– Я здесь чужая. Вдова Битон ничем мне не обязана. Но если я привлеку к себе внимание, это рикошетом может ударить по ней. Прежде чем просить ее о помощи, я должна производить впечатление женщины из высшего сословия. Дай мне несколько недель.

– Диана, это не может ждать! – резко возразил Мэтью.

– Я же прошу время не на разные пустяки. Я не говорю: «Подожди, пока я не научусь вышивать по образцам и варить варенье». Мои опасения не беспочвенны. – Я угрюмо посмотрела на мужа. – Спорить я не намерена. Зови свою знахарку. Но не удивляйся, если все пойдет не так, как ты думаешь.

– Доверься мне, – сказал Мэтью с явным намерением меня поцеловать.

Его глаза подернулись пеленой. В нем обострилось инстинктивное стремление догнать добычу и подчинить своей воле. Это было не только желанием мужа из XVI века повелевать женой. Вампир хотел подчинить себе ведьму.

– Меня споры ничуть не возбуждают, – сказала я и отвернулась.

Зато Мэтью был возбужден. Я даже отодвинулась от него на несколько дюймов.

– Я не спорю, – тихо произнес Мэтью. Его рот находился возле моего уха. – А вот ты споришь. И если, жена, ты думаешь, что я когда-нибудь во гневе овладею тобой, ты очень сильно ошибаешься. – Его ледяные глаза приковали меня к балдахинному столбу. Мэтью повернулся и стал натягивать штаны. – Пойду вниз. Кому-то из них явно не спится. Пусть составят мне компанию. – Возле двери Мэтью остановился. – И если всерьез хочешь вести себя как женщина Елизаветинской эпохи, перестань сомневаться в моих словах, – довольно сердито произнес он и ушел.

На следующий день вампир, двое демонов и трое людей молча взирали на меня, застыв на широких половицах. Колокола церкви Святой Марии пробили очередной час, но слабое эхо их звона еще оставалось. В воздухе пахло айвой, розмарином и лавандой.