– Я буду трогать свою жену, когда пожелаю. И перестань называть Диану мадам де Клермон! – прогремел Мэтью, опуская руки к моим плечам. – Когда я это слышу, мне так и кажется, что сейчас дверь откроется и войдет моя мать.

Он раздвинул края накидки и ослабил черный бархатный шнурок, за которым скрывались булавки, воткнутые Франсуазой.

– Мадам – замужняя женщина. Ее грудь должна быть прикрыта. О мадам и так уже ходят сплетни, – возразила Франсуаза.

– Сплетни? – насторожилась я. – Какие еще сплетни?

– Вчера вы не были в церкви. Все решили, что вы либо беременны, либо заболели оспой. А этот еретик-священник считает вас католичкой. Другие называют вас испанкой.

– Испанкой?

– Да, мадам. Вчера слышали вашу речь возле конюшни.

– Так я же упражнялась во французском языке!

Я всегда здорово умела подражать. Возле конюшни я пробовала говорить по-французски, подражая величественной манере Изабо. Мне думалось, это сделает мою легенду более убедительной.

– Сыну конюха ваш язык не показался французским.

Судя по тону Франсуазы, сомнения этого парня она принимала всерьез.

Осмотрев меня со всех сторон, служанка осталась довольна.

– Вы выглядите так, как и должна выглядеть уважаемая женщина.

– Fallaces sunt rerum species, – язвительно произнес Кит, отчего Мэтью снова нахмурился. – «Обманчивой бывает внешность». И эти ухищрения не убедят других.

– Не стоит с утра пораньше цитировать Сенеку, – сказал Уолтер, предостерегающе поглядев на Кита.

– Для стоицизма нет понятия «рано», – на полном серьезе ответил Кит. – Скажи еще спасибо, что я не привел строчек из Гомера. А что мы слышали недавно – лишь жалкий парафраз из «Илиады». Ты греческий оставь, любезный Джордж, тому, кто сведущ в нем. Таким, как Мэтт.

– Но мой перевод Гомера еще не закончен! – вспыхнул Джордж.

Его ответ спровоцировал целую лавину латинских цитат, вылившихся из уст Уолтера. Какая-то из них вызвала усмешку Мэтью. Мой муж произнес фразу на языке, который показался мне греческим. Казалось, все напрочь забыли о ведьме, ждущей внизу. Мужчины с энтузиазмом занялись своим любимым времяпрепровождением – словесным турниром. Я привалилась к жесткой спинке стула.

– Когда они в прекрасном настроении, как сейчас, они сущее чудо, – шепнул мне Генри. – Здесь, госпожа Ройдон, собрались лучшие умы королевства.

К этому времени Марло и Рэли кричали друг на друга, обсуждая достоинства и недостатки политики ее величества по части освоения и исследования новых земель. Похоже, недостатков было больше.

– Снабжать деньгами, Уолтер, таких, как ты, авантюристов – все равно что в Темзу горстями золото швырять, – насмешливо заявил Кит.

– Авантюристов? Зато ты и в солнечный день из дому носа не высунешь, поскольку боишься кредиторов! – Голос Уолтера дрожал от негодования. – Какой же ты глупец, Кит!

Мэтью с возрастающим изумлением следил за их перепалкой.

– Кто тебе угрожает на сей раз? – спросил он Марло, поднося к губам кубок с вином. – И сколько стоит избавление от их угроз?

– Мой портной, – буркнул Кит, указав на свой модный, дорогой наряд. – Печатник, за «Тамерлана». – Он умолк, не решаясь назвать внушительные суммы. – Еще мерзавец этот, Хопкинс, возомнивший себя моим домовладельцем. Но у меня есть это! – Кит взмахнул серебряной фигуркой Дианы, которую выиграл у Мэтью в субботу.