— Что думаешь? — первым делом на ланче спросила Маришка у давнего друга Джи.

— Тебе решать… Как я могу что-то советовать?

— Джи, ты не понимаешь! Это же Голливуд! Все звезды!

— Вот именно! Высоко взлетишь, падать больнее будет.

В последнее время в отношениях многолетних друзей наметился устойчивый разлад. Несколько раз Джи предлагал Маришке руку и сердце, но девушка отвечала, что пока не готова. Разве она могла сказать другу, что фермерская жизнь на окраине Аделаиды ее не привлекает, что она целиком и полностью увлечена любимой профессией и только в ней видит будущее? Нет, конечно, ей не претит заниматься животными, ухаживать за ними, но стать обыкновенной домохозяйкой с кучей детишек означало похоронить мечты заживо.

— И потом. Это же не навсегда. Два-три месяца, один сезон дождей. И все. Я вернусь.

— Или не вернешься, как закрутит с тобой роман Леонардо Ди Каприо.

— Я не в его вкусе…

— Ну тогда в ожидании дождя готовься ходить по лужам.

— Там всегда тепло…

Тем же вечером Маришка собрала семейный совет, надо было поставить в известность Диму с сестрой Анной и мать. Отчим на ужин явился первым, подчеркнуто элегантный, загорелый, с бутылкой австралийского вина. Чуть позже подъехали Татьяна с младшей дочерью Анной. Маришкина сестра как раз входила в ту прекрасную подростковую пору, когда ничего иного не умеешь, кроме как выглядеть, как попугай, и дерзить родителям. И если Дмитрий открытый пупок дочери и перекрашенные в зеленый цвет волосы воспринимал философски, что читалось окружающими как полнейшее равнодушие, то у Татьяны кричащий внешний облик девочки вызывал громогласную истерику. Разумеется, если бы родители проживали в совместном счастливом браке, можно было бы поставленным мужским голосом обратить в шутку нелепые причуды тинейджера, однако после сокрушительного развода Дмитрий немедля нашел утешение в молодой красавице, на пару лет постарше Маришки, и Татьяне ничего не оставалось, как срывать свои злость, обиду и месть на мелкого пакостника в лице младшей дочери. Впрочем, и Анна была хороша, в своей исключительной избалованности, требуя то от матери, то от отца удовлетворения все возрастающих аппетитов в виде новейших гаджетов, скутеров или вечеринок.

Пытаясь избежать семейных конфликтов, Маришка расстаралась и заказала в местном ресторанчике блюда на разный вкус от легкого салата до каре ягненка. И все равно мать выразила свое недовольство. Надо сказать, что с годами, проведенными в Австралии, Татьяна заметно превратилась в скучную серую мышь. Ее тело осунулось, веки наплыли, щеки обвисли, но более всего прожитые годы сказались на потухших небольших глазах. И если раньше ее неутомимая энергия позволяла вершить любые дела, то теперь как будто все опостылело, в том числе и Дмитрий. Страсть улетучилась, накачанные мышцы его воспринимались ей как глянцевая красивая картинка, с которой и поговорить-то не о чем.

Маришка ринулась с места в карьер: с одной стороны, более двух минут спокойно выдерживать общество друг друга родители не умели, далее начинались бесконечные прения и притязания на неразделенные чувства и имущество; с другой стороны, и взбалмошная Анна, не дожидаясь оглашения темы скорого семейного ужина, могла упорхнуть, как бабочка, в наступившую темноту:

— Мне поступило предложение поработать в Америке. — И, не дожидаясь ответа изумленных родных, выпалила: — Решено. Еду и будь что будет… — Маришка запустила руки в копну кучерявых соломенных волос, встряхнула ими и громко предложила: — Выпьем шампанского, на удачу!

— Будем ждать твоего возвращения! — Татьяне ничего не оставалось, как согласиться с решением дочери, ибо ее влияние на нее исчезло давным-давно.