– Этого не может быть, – с царственным пренебрежением ответила Вера Степановна, но вырываться перестала и покорно направилась за молодым человеком к неприметной двери в глубине помещения, на которой красовалась солидная, как и все здесь, черно-золотая табличка с надписью: «Посторонним вход воспрещен».

Публика вздохнула – бесплатное представление закончилось – и вернулась к своим прерванным занятиям, а через полчаса мадам Лопатина и ее сын Юрий разъехались из банка в разных направлениях: она – в ближайшее отделение милиции, а он, на «Мерседесе» начальника службы безопасности банка – домой, на скамеечку у подъезда. По дороге водитель «Мерседеса» пытался развлечь его разговором, но Юрка молчал и невидящими глазами смотрел в окно. Он понимал, что на него свалились крупные неприятности, но никак не мог сообразить, что он такого сделал, чтобы заработать себе такое сомнительное счастье.

На усохшем, как старый пергамент, морщинистом лице Марата Ивановича застыло выражение жалости и возмущения одновременно, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что старик готов разразиться гневной речью и ждет только благодарного слушателя, чтобы начать разговор. У Забродова появилось малодушное желание тихонько прикрыть дверь и скрыться, но Марат Иванович, краем глаза заметив какое-то движение, поднял голову и вопросительно взглянул на Иллариона поверх очков.

– Ага, – сказал он, – явился! – Илларион развел руками, показывая, что да, явился, но, если не вовремя, то он может уйти. – Ты посмотри, что вытворяют некоторые наши, с позволения сказать, соотечественники! Да ты проходи, садись…

Илларион вошел, осторожно опустился в стоявшее сбоку от стола антикварное, ручной работы, неимоверно удобное и располагающее к долгому отдыху и неторопливым размышлениям кресло, придвинул к себе малахитовую пепельницу, которую некурящий Марат Иванович держал для гостей, а в отсутствие оных использовал в качестве пресс-папье, и закурил, деликатно пуская дым в сторонку.

– Вот посмотри, – с жаром толковал ему Марат Иванович, – нет, ты посмотри только! Рукописная Библия, тринадцатый век! И в каком состоянии!

– Я бы сказал, учитывая ее возраст, что состояние не столь уж плачевное, – заметил Илларион. – Отреставрировать можно.

– Отреставрировать!" – воскликнул Марат Иванович с таким выражением, словно раскусил зеленый лимон. – Отреставрировать, конечно, можно… А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что в подобное состояние книга пришла буквально в последние два года?

– Шутить изволите? – спросил Илларион.

– Какие уж тут шутки… – Марат Иванович бережно закрыл книгу, повозился с медными застежками и осторожно отложил тяжелый даже на вид том на дальний край стола, нежно проведя сухой старческой ладонью по изуродованной коже переплета. – Библия эта хранилась в библиотеке князей Голицыных, в одном из их подмосковных имений. Как она не пошла в печку сразу после революции – не знаю, но потом попала она к Арсеньеву, Николаю Аристарховичу…

– К тому самому? – спросил Илларион, с уважением покосившись на книгу. О коллекционере Арсеньеве по Москве ходили легенды, и множество бесценных раритетов были обязаны ему спасением от неминуемой гибели.

Если верить этим легендам (а Илларион им верил, делая поправку лишь на неминуемые при передаче из уст в уста искажения), Николай Аристархович в своих розысках не раз рисковал жизнью и свободой.

– К тому самому, – подтвердил Марат Иванович, – земля ему пухом… После его смерти наследники, чтоб им пусто было, как водится, поделить коллекцию не смогли, распродали по дешевке, а деньги уже разделили – их, сам понимаешь, делить легче, да и приятнее, опять же…

– Что ж тут непонятного, – сказал Илларион.