Замять бы все это, с тоской подумал Гусев. И следак был бы по гроб жизни обязан, и вообще… Не получится, решил он. Начальство землю роет, и негоже привлекать к себе начальственное внимание. Лопатин сам виноват.

Брать надо понемногу и очень, очень осторожно… А это что же? Сто тысяч, и на всех – один и тот же номер. Неужели не знал, что жена – дура? Надо было хотя бы спрятать этот мусор как следует…

Он вздрогнул и стал прислушиваться, но через полминуты снова расслабился. Боже, ну что за бред! Какой-то взломщик в перчатках и, что характерно, в галстуке…

Умнее ничего не придумала, корова бестолковая… И главное, в воскресенье! У-у, бестолочь!

– Вот что. Вера Степановна, – устало сказал он. – Вот вам бумага и ручка. Вы все это здесь подробненько мне опишите, как вам это представляется… Только пишите не торопясь, обдуманно… Это ведь, знаете ли, как у американцев: все, что вы напишете, может быть использовано против вас.

– Чего? – переспросила мадам Лопатина, которую сбили с мысли.

– Есть такая штука, – сказал Гусев, не испытывавший никакого желания помогать этой завравшейся толстухе. – Что-то вроде перечня прав арестованного, который ему обязаны зачитывать при аресте. Вы пишите, пишите, не буду вам мешать. Только подробно пишите.

– Как – подробно? – возмутилась Вера Степановна. – Я уже все рассказала. Мне домой пора, у меня ребенок некормленый сидит. А вы мне тут про Миранду какую-то…

Гусев закурил, прикрыл глаза и так, с закрытыми глазами и с сигаретой, зажатой в уголке тонкогубого рта, сказал:

– Домой… Домой пойти никак не получится. Так что принимайтесь-ка за дело.

Он встал и вышел в коридор, чтобы не слышать доносившихся из кабинета воплей. Поманив к себе пробегавшего мимо сержанта, он сказал ему:

– Ты посиди там.., мне отлучиться надо на полчасика…

Сержант вопросительно взглянул на дверь и перевел взгляд на Гусева.

– Не обращай внимания, – сказал тот. – Это у меня одна мадам с липовыми баксами засыпалась. Пусть покричит, если хочется. Она там должна показания свои написать, так ты проследи, пожалуйста.

– Ага, – сказал сержант, вынимая из петли на поясе резиновую дубинку.

Он вошел в кабинет, и доносившиеся оттуда возмущенные вопли стихли раньше, чем за ним закрылась дверь.

– Тонкая наука – психология, – сообщил капитан Гусев пустому коридору и побрел в соседний кабинет, чтобы закончить партию в шахматы с лейтенантом Киреевым.

Утром Гусев отправился в прокуратуру и встретился с Лопатиным. Следователь Лопатин выглядел не ахти, что, учитывая сложившуюся ситуацию, Гусева ничуть не удивило.

– Здорово, Андреич, – сказал ему Гусев. – Дело у меня к тебе.., как бы это выразиться.., деликатное, в общем.

– Выкладывай, – закуривая, сказал Лопатин.

В кабинете с самого утра слоями висел табачный дым, и Гусев между делом подумал, что все эти самоограничения и разговоры о том, что бросать курить надо постепенно, просто дерьмо собачье. Или ты куришь, или бросаешь, третьего не дано. Да и то… Взять, к примеру, Лопатина – бросал, бросал, а чуть зацепило – и задымил как паровоз…

Гусев еще не знал, что зацепило Лопатина вовсе не чуть-чуть.