Стук эхом заметался по лестницам и коридорам, располагавшимся за дверью. Подождав немного, я снова постучал, затем еще раз.

Ввосьмером мы стояли в узком коридоре и ждали. С каждой минутой Джиллард бледнел всё больше. Он на самом деле любит Томмера, подумал я. Герцог – чудовище и тиран, и все же сердце его трепещет от страха при мысли, что он может потерять ребенка. И при этом он не задумывается, что разрушил сотни, а может, и тысячи жизней других детей и их родителей. Каких только странных существ не порождает наш мир.

Дариана посмотрела на дверь и хмыкнула:

– Похоже, никого нет до…

Кест знаком заставил ее замолчать.

– Я тоже слышала, – сказала Валиана.

Я приложил ухо к двери и различил едва заметное шуршание, которое постепенно становилось всё громче и громче, а затем я расслышал, как кто-то поднимается вверх по ступенькам. Послышался и другой звук – плач. Я повернул голову и посмотрел сквозь прорези в двери – по лестнице с большим трудом поднимался человек. Он был раздет до пояса и весь залит кровью, словно кто-то сунул его с головой в чан. Судя по лицу, искаженному болью, и страху в глазах, кровь струилась из многочисленных ран на его теле.

Когда он поднялся, голова его вдруг дернулась, и он едва не покатился вниз по лестнице, и тогда я увидел веревочную петлю на шее. Веревка тянулась вниз в темноту.

Герцог Джиллард оттолкнул меня от двери и занял место у прорезей.

– Сэр Тужан!

– Ваша светлость, – воскликнул несчастный, – простите меня! Простите меня!

Веревка, уходящая во тьму, натянулась, и я услышал шепот, слишком тихий, чтобы разобрать слова, но сэр Тужан всё понял.

– Он спрашивает, принимаете ли вы приглашение. Он говорит… – Снова послышался шепот. – Он говорит, что начинает беспокоиться, что Томмер… Ах, да простят меня боги, ваша светлость… – Веревка натянулась, придушенный сэр Тужан закашлял, хватаясь за шею, и, кое-как справившись, продолжил: – Он говорит, что Томмеру совсем плохо. Они используют… Используют какую-то пыль, ваша светлость. Дуют ее в лицо мальчику, и он…

Сэр Тужан начал всхлипывать, не в силах произнести ни слова.

– Пыль? – удивленно переспросил сэр Истан.

– Пыль дашини, – ответил я. – Они выдувают ее в лицо жертве. Если ты раньше с этим не сталкивался, пыль сводит тебя с ума от страха. Даже сильные бойцы теряют самообладание, и дашини гораздо проще их убить.

– Он все время использует эту пыль на Томмере, сударь, – сказал мне Тужан. – Дуют ему в лицо утром и вечером. Томмер…. Не думаю, сударь, что он сможет еще долго это выносить.

Святые угодники. Они подвергают одиннадцатилетнего мальчишку этой пытке снова и снова? Да он от страха умрет.

– Сэр Тужан, передайте, что я дам ему что угодно, – начал герцог, – всё, что ему угодно, если он…

Сэр Тужан ответил громким, почти раздраженным голосом:

– Ему ничего не нужно, ваша светлость! Только вы!

– Каким образом? – спросил я.

Рыцарь поглядел на меня сквозь прорези.

– Что?

– Каким образом? Каким образом герцог должен туда спуститься?

Если убийце нужен Джиллард, то ему рано или поздно придется открыть дверь, и это наша единственная возможность.

– Он говорит, что герцог должен стоять по ту сторону двери, где и стоит, и его должны поддерживать двое. А затем… – Он немного помолчал. – Затем герцог должен взять кинжал и перерезать себе горло, и пусть кровь просочится под дверь. Тут двадцать семь ступенек.