Тела Тужана и остальных заговорщиков вытащили из подземелья и бросили гнить где-нибудь в другом месте.

Я вышел следом и обнаружил, что Кест и Дариана ждут меня снаружи.

– Пэррик погиб, – сказал Кест. – Нож попал в печень.

Я ждал, что меня охватит волна горя и сожаления, но ничего не почувствовал. Пэррик видел, как меня истязали в камере этажом выше, но промолчал. Наверное, я был несправедлив – все-таки он до последнего исполнял приказ короля, – но будь он проклят. И будь проклят король, раз уж на то пошло!

– Твой приятель пытался остановить кровотечение, – сказал Кест, поглядывая на Уфа, который склонился над телом Пэррика, – но опоздал.

Уф поднялся с пола с окровавленными руками, он посмотрел на них так, словно хотел бы отрезать.

– Чертовски бесполезные. Только и умеют боль причинять. А спасти не могут.

Откровенное горе на лице этого странного здоровяка поразило меня: он, исполненный насилия, все еще пытался изменить свою жизнь к лучшему.

Я преклонил колено и начал снимать с Пэррика плащ: стянул один рукав, затем другой, бесцеремонно перекатил его тело. В конце концов он оказался снова на спине, лежал и смотрел на меня пустыми глазами.

– Что ты делаешь? – спросила Дариана.

Я передал плащ Уфу.

– Надевай.

Глаза Уфа округлились.

– Я ж не чертов…

– Я знаю. Ты не чертов крутой плащеносец. Все равно надевай.

Здоровяк сунул руки в рукава, и я удивился, как хорошо плащ подошел ему по размеру в плечах и груди – правда, был немного длинноват. Руки Уфа пробежались по коже плаща, трогая пуговицы. Он относился к нему так, словно это были одежды священнослужителя.

– Ты из ума выжил? – спросила Дариана. – Ты собираешься…

– Тебе придется принести клятву, – сказал Кест Уфу.

Тот поглядел на нас.

– Что такое клятва?

Ни Кест, ни я не ответили. Так всегда и бывает.

– Это смешно, – гневно сказала Дариана; я не ожидал такой реакции от женщины, которой не было никакого дела до плащеносцев. – Что бы сказал твой драгоценный король, если бы узнал, что ты надел плащ на какого-то проклятого палача?

– Не знаю никакого короля, – сердито сказал Уф, скорчив рожу. – К черту королей. К черту герцогов. Только одно имеет значение – Закон. Пятый закон – никакого несправедливого наказания. Никому. Никаких пыток. Больше никому никаких пыток. Ты дал мне плащ? Я пойду и выбью всю дурь из тех, кто пытает людей. Хочешь клятву? Пятый закон – моя клятва. К черту тебя, если она тебе не понравится.

Кест взглянул на меня.

– Это… оригинально.

– Пойдет, – согласился я.

Ухо уловило пронзительное хихиканье.

– Вы только поглядите, – издевался Шивалль, стоявший рядом с носилками герцога. – Они надели плащ на эту свинью и назвали ее магистратом. Он что, будет улаживать споры между коровами и курами?

Уф подошел к Шиваллю.

– А что хорошего в чертвом слизняке? В герцоге? Может, если не будет герцоговых слуг, так и крутые плащеносцы не понадобятся, а?

Герцога, лежавшего на спине, трясла крупная дрожь, он попытался подняться. Открыл рот, словно хотел что-то сказать, но я так ничего и не услышал. В хаосе и ужасе, а затем и внезапном облегчении после смерти Тужана мы все кое о ком забыли. О дашини.

Победа в поединке достигается не силой или скоростью, и уменье обмениваться ударами или парировать тоже ни при чем.