– Нет смысла просто заматывать рану: так ты все равно истечешь кровью, просто чуть медленней.

Она была права. Я совсем забыл об этом. Дариана нанесла тонкий слой мази на края раны, а затем наложила крепкую повязку на плечо. Делала она это медленно и осторожно и тем самым довела меня до бешенства.

– А побыстрее нельзя?

– Не хочу проделывать все это ради того, чтобы ты просто откинул копыта еще до того, как мы начнем.

– Что начнем?

Она закрепила бинт и помогла мне надеть плащ.

– Ну вот, так-то лучше.

Я заглянул ей в глаза – она улыбнулась.

– Итак, ты не погиб, и двенадцать плащеносцев под прикрытием не вернулись вместе с тобой, так что же ты там узнал?

– Мрачную истину, – сказал я, повторив слова старика.

– И что это значит?

– Там нас ждал старик: он сказал то, чего мы все боялись.

Если дашини совершили самоубийство после того, как я уничтожил двух их собратьев в Рижу, то убийцы, раздирающие Тристию, не члены их ордена. Так кто же они? Чем дольше я думал, тем становилось яснее. На самом деле всё очевидно: многие годы по стране ходили слухи. В животе все скрутилось узлом, сердце билось глухо. Кто еще, кроме дашини, мог пробираться в замки, минуя охрану и рыцарей, чтобы убить тех, кто защищает герцогов, и не только герцогов – чтобы, черт побери, убить их всех, а потом выскользнуть непойманным из дворца? Мне было известно лишь еще об одной группе людей, способной на такое.

– И что это? – спросила Дариана.

Истина, от которой нам изменяет отвага и сердце готово сдаться. Те, кого мы больше всего боялись, – это мы сами.

– Убийцы – плащеносцы, – печально сказал я. – Это делают наши.

– Что? Да ты… Ты уверен?

Я не ответил. Чувствовал ли я себя когда-либо более одиноким, чем сейчас? Последние несколько недель я боялся остаться парализованным, заточенным внутри своего тела. И вот без всякого паралича я попал в ловушку полного одиночества.

Я поглядел на Дариану и побоялся, что от этой неизбывной печали могу проговориться о том, что узнал.

– Спасибо за мазь, – поблагодарил я, потом поднял рапиры, но не вложил их в ножны.

– Ждешь беды? – спросила она.

Я попытался поднять рапиры и занять защитную позицию, но от боли в левом плече чуть не потерял сознание, поэтому выронил оружие.

– Ты не испугалась.

– Что ты имеешь в виду?

– Кеста. Он сказал, что займется тобой после меня, но ты не испугалась – даже не очень-то удивилась, когда это произошло.

– Ты рехнулся? Конечно, я испугалась. Но какой смысл убегать в слезах? Вообще-то я спасла тебе жизнь, помнишь?

Она выглядела сбитой с толку и даже сердитой, на лице не появилось даже намека на обман. Но я уже изучил ее.

– Ты лжешь, – сказал я. – Ты знала, что он это сделает. – Я оглядел поляну и красные камни, окружавшие ее. Как я раньше об этом не подумал? – Эти камни – их здесь не было, когда мы проходили в первый раз. Ты принесла их, чтобы горячка святого усилилась, не так ли?

Она не дрогнула лицом, но подняла руку, отведя указательный палец от большого на дюйм.

– Совсем немножко, – ответила она. – Она бы у него и так началась. Но мы не были уверены, что он вскипит, когда нам нужно.

Я подумал: наверное, стоит позвать Кеста, но знал, что он уже слишком далеко. Может, все равно стоило, но меня настораживало еще кое-что. Она не испугалась.

– Скольких ты с собой привела? – спросил я, оглядывая деревья вокруг поляны.