Дариана кивнула, словно мы с ней пришли к соглашению.

– Нас девять, и Кест уже далеко ушел.

Из-за деревьев появились фигуры, один за другим они вышли на поляну и окружили меня, держа клинки наготове. Все были одеты в плащи.

– Лучше так, – сказала Дариана. – Если бы нас было меньше, ты бы попытался подраться с нами, а это не помогло бы ни тебе, ни Швее.

– Думаешь, я позволю просто так убить себя?

– Убить тебя? Нет, первый кантор, это проблему не решит. Ты же хочешь обличить Швею? Наорать на нее? Начать угрожать ей? Вот и замечательно, мы тебя к ней и отведем.

Я посмотрел на людей, окруживших меня.

– Вы понимаете, что она собирается разрушить всю страну? Убить герцогов? Вооружить крестьян и толкнуть их на путь восстания? Начнется гражданская война и хаос на целое десятилетие.

Дариана поглядела на меня так, словно я шутил.

– Одного я в тебе не понимаю, Фалькио.

– Чего?

– Тебе и правда есть до этого дело.

Глава тридцать седьмая

Вина

– Ты снова перевернул всё с ног на голову, Фалькио, – сказала Швея, уставившись на меня.

– Пожалуй, – согласился я, не отводя глаз.

Нас окружали ее так называемые плащеносцы, но мою рапиру они не забрали – значит, совсем меня не боятся. Я попытался сделать вид, что меня это вовсе не задело.

– Всего-то тебе и надо было убраться подальше, – продолжила она. – Ты бы мог уехать со своей шлюшкой и жить счастливо с этой «сестрой милосердия». А вместо этого вынуждаешь меня так поступать с тобой. – Голос ее загустел от гнева и обиды, словно это я унизил ее достоинство, а не она предала меня.

Она протянула мне руку, и на миг выражение ее лица смягчилось.

Я искренне желал, чтобы все случившееся оказалось ужасной ошибкой, недопониманием, возникшим между старыми друзьями, которое можно было бы разрешить словами, а не оружием, но одного мимолетного взгляда на убийц, стоявших рядом с ней и позоривших форменный плащ, который значил для меня так много, было достаточно, чтобы напомнить: мы не примиримся, этого никогда не случится.

– Вы предали моего короля, – сказал я.

Голос мой и сердце были так же холодны, как яд ниты, текущий в жилах. Я обнажил рапиры.

Лжеплащеносцы, все, как один, вынули шпаги из ножен, Швея поглядела на меня так жестко, что, клянусь, зрачки ее показались мне черными самоцветами, вставленными в медные ободки гнева.

– Он был моим сыном, черт побери. Может, Пэлис и твой король, но он – мой сын; еще раз позволишь себе говорить о нем подобным образом, первый кантор, и я тебе глотку перегрызу.

Кто-то из плащеносцев хотел вставить слово, но она его остановила.

– Помалкивай. Я помню, о чем мы договаривались.

Мне не нужно было спрашивать у Кеста, каковы мои шансы на выживание после этой встречи: я и так знал, что их практически нет, но мне было все равно. Отравление нитой подходило к своему логическому завершению: пальцы мои одеревенели, я едва держал в руках рапиры. Каждый удар сердца отзывался по телу так, словно уставший музыкант бил в барабан последний раз, не в силах продолжать. Закрывая глаза, я видел перед собой жертв карефальской резни, которые были брошены в дымящуюся кучу, – открывая же их, я видел предателей последней и самой большой надежды моего короля.

– К черту вас, всех и каждого, – сказал я.

Мне хотелось думать, что я заставлю Швею совершить ошибку, которая позволит мне приставить клинок к ее горлу и взять старуху в заложницы. Только так, при наличии удачи невероятных размеров, я бы смог сбежать.