В этом и заключается Плач? Потому что если это так, то это даже хуже, чем я боялся.

Герин пропустил мимо ушей мои насмешки, достал черный кожаный сверток и положил его на землю. Когда он развернул его, я увидел длинные стальные иглы, а также пузырьки разной формы с серебряными крышечками. Рядом с каждым пузырьком лежала маленькая темно-синяя тряпочка. Герин взял одну, расправил и переложил на нее одну иглу из потемневшего металла. Он внимательно рассмотрел меня от головы до груди, затем смерил взглядом до самых ног. Вытащил один из пузырьков из кожаного футляра, снял крышечку и осторожно наклонил ее над иглой. Я ждал, что из него потечет какая-нибудь жидкость, но посыпался порошок: ударяясь об иглу, темные и красные частички рассыпались в прах. Герин поднялся на ноги, осторожно держа иглу. Он пригнул мою голову вперед, чтобы подбородок коснулся груди.

– Ты готов?

– Дай подумать…

Ни секунды не колеблясь, он воткнул иглу в основание шеи. Я ожидал боли, зная, что это такое. Меня и раньше пытали.

Но это!

Я кричал, кричал и не мог остановиться.

Когда на следующее утро я очнулся, все вокруг имело красноватый оттенок, словно в глазах у меня запеклась кровь. Почти сразу расплывчатые тени обрели контур. Передо мной стояли Герин и Дариана.

– Потребовалось много времени, – непринужденно заметил Герин. – Ты совсем не двигался! И не реагировал, когда я вытащил иглу, – в какой-то момент я даже подумал, что совершил ужасную ошибку, но Дариана заверила меня, что это последствия недуга.

Дышал я медленно. Воздух казался тяжелым, и прошло несколько минут, прежде чем я смог вдохнуть полной грудью.

– Благодарю за заботу, – сказал я.

Он улыбнулся.

– Так и не вразумился? Вчера ты много рыдал и стонал. Боюсь, сегодня будет еще хуже.

Королю очень нравилась одна фраза, которую он вычитал в старинном учебнике для лазутчиков прошлых эпох, найденном в королевской библиотеке: «Нет преступления в том, что ощущаешь страх, но нет и доблести в признании его».

– Знаешь, что меня тревожит? – спросил я. – Почему это вы до сих пор считаетесь Необагренными? Как по мне, это несправедливо, ведь вы убивали мужчин, женщин и детей. Как вы можете называться Необагренными, когда уничтожили столько невинных людей? Я, конечно, понимаю, что у вас не было времени, чтобы наносить татуировки на лица, но разве вы не должны уже считаться полноправными дашини?

Герин хмыкнул.

– Дашини больше нет. Можешь называть нас плащеносцами.

Я дернулся, забыв, что связан, и от этого по телу прокатилась тошнотворная волна боли.

– Осторожно, – предупредил Герин. – Не хочу, чтобы ты слишком быстро отмучился. Давай-ка сделаем всё как полагается.

Он помахал рукой, подав заранее оговоренный сигнал двум своим помощникам, которые тут же подбежали, неся с собой пару тел. Когда они приблизились, я разглядел, что помощники притащили мужчину и женщину с фингалами под глазами и покрасневшими щеками. Я понял, что их били, не очень сильно, лишь для того, чтобы они стали послушными. Почти сразу я узнал их. Нера и Колвин, трубадуры, которые следовали за нами.

– Если вы привели их сюда, чтобы истязать, то должен предупредить: поет этот парень гораздо хуже меня, – заметил я, и от этих слов полумертвый бард тут же издал вопль и начал ругаться.

Колвин принялся умолять их, пытаясь отмежеваться от меня.

– Отпустите нас! – ныл он. – Мы не имеем ничего общего с этим человеком и тем, что он натворил. Мы не сделали ничего плохого…

Я осторожно повернулся к Дариане, все еще чувствуя боль.

– Видишь, как бывает? Идешь на такие жертвы, чтобы предать кого-то, и все равно приходится выслушивать вопли трубадура, которому медведь на ухо наступил.