Но, к моему большому разочарованию – хоть мне и не хочется признаваться, но со мной происходило всегда одно и то же, – реальная жизнь не желала соответствовать моим ожиданиям.

Вместо того чтобы пасть на колени и умолять нас пощадить их жалкие жизни, рыцари лишь еще больше сплотились. Я поглядел на солнце, которое склонилось к самому горизонту, раздумывая, сколько времени осталось, прежде чем они перебьют всех нас. Час? Несколько минут? И я спрашивал себя, зачем им все это. Неужели тысяча рыцарей в самом деле бросится в бой против шестерых? Это того не стоит.

Я посмотрел на замок Арамор, где у ворот жались герцоги, окруженные собственной стражей. Когда начнется бой, они закроют ворота – которые вообще-то рассчитаны на то, чтобы сдерживать осаду, и любопытно было бы посмотреть, выйдет ли, – герцоги спрячутся внутри и будут ждать своей смерти. Я обратил внимание на то, что все они: герцоги, охрана и члены семей, которых они по глупости взяли с собой, – смотрели не на Черных табардов, а на нас.

– Что они там делают? – спросила Дариана.

– Надеются.

– На что?

Я обернулся к ней. Было что-то дьявольски привлекательное в ее ястребиных чертах и горделивой осанке. Она стояла, скрестив на груди руки и подняв вопросительно бровь, и выглядела так, словно собиралась, как обычно, доказать, что все, кроме нее, круглые болваны. Я улыбнулся.

А затем ответил на ее вопрос:

– Надеются, что старинные легенды правдивы.

– Это какие же?

– Те, в которых мы всех спасаем.

– Может, тогда нам стоит это сделать, – заметила Валиана.

Сердитый маленький красный шрам на ее щеке привлек мой взгляд: туда Герин втыкал иглу. Впервые я вдруг осознал, сколько ран и порезов получила Валиана за последние месяцы. Она была прекрасна, но красоту портили – нет, я не прав, красоту лишь подчеркивали доказательства ее храбрости и решительности.

Но дело было не только в ней, а в них всех. Кест пожертвовал рукой. Эталия отказалась от шанса на мирную, счастливую жизнь. Алина подошла к нам и прижалась к Эталии. Волосы ее были всклокочены из-за жуткой рамки, на щеках – следы слез. Предательство, страх и насилие разрушили ее детскую чистоту – с ней поступили еще более несправедливо, чем со всеми нами. Я слишком много времени провел с мертвыми и умирающими и никогда до конца не понимал, насколько сильно любил тех, кто стоял передо мной. Они заслужили лучший конец, чем гибель под копытами войска трусов в масках и черных табардах.

Они все смотрели на меня: друзья, враги, даже запуганные герцоги, которые прятались за воротами замка, – под тяжестью их взглядов я снова упал на колени.

Я не смогу этого вынести, мой король. Скажи мне, что делать. Несмотря на обещание, данное жене, я снова закрыл глаза, надеясь увидеть его самоуверенную улыбку и подмигивающие глаза. Хотел услышать его последний приказ или хотя бы еще одну из его любимых историй об отваге, чести и добродетели, которые неизменно заканчивались грязной шуткой.

Но Пэлиса я не увидел и понял, что пришел мой черед рассказать историю.

Кажется, я наконец-то начал понимать, зачем он создал орден плащеносцев, – по крайней мере, понял хотя бы малую толику его намерений. Дело было не в том, чтобы навязать закон развращенным герцогам и соблюсти порядок, избивая до полусмерти их поединщиков, и даже не в том, чтобы возвести на престол его дочь. Мой король хотел, чтобы мы стали примером, поэтому на каждого плащеносца была возложена особая миссия. Уинноу, Найла и Пэррика он послал охранять герцогов, которые убили его, чтобы показать: мы защищаем то, что больше даже самого короля. И именно поэтому Трин и остальные так сильно желали нас уничтожить, даже когда остались лишь единицы. Поэтому дашини придумали Плач, чтобы извратить историю плащеносцев, превратив ее в легенду об отчаянии.