Он обмяк на своем ужасно неудобном сиденье, и у меня создалось впечатление, словно я стал свидетелем выражения глубочайшей скорби.

Бешар вежливо кашлянул у меня за спиной, давая знак, что пора уходить.

– Простите, ваша светлость, – твердо произнес я. – но я не уйду, пока вы не дадите мне указ.

– Я же сказал тебе, дерьможор, утром. На церемонии. С пирожными.

– Уверен, что пирожные вкусны, ваша светлость, но мне нужно получить указ прямо сейчас.

Герцог поглядел на меня из-под полуприкрытых век.

– Ты сомневаешься в моей чести, Фалькио валь Монд?

Я знал, что ступаю на опасную территорию, но не мог рисковать, потому что буйный герцог мог в любое время изменить свое решение.

– Мы заключили соглашение, ваша светлость, и, полагаю, вы в силах разрешить любые вопросы относительно вашей чести.

Лицо его побагровело, и я уж подумал, что он сейчас вскочит и попытается придушить меня. Но мгновение спустя ярость его улеглась, он сунул руку за пазуху и извлек пергаментный свиток. Бросил его мне под ноги.

– Вот твое отпущение грехов, Фалькио валь Монд.

Я опустился на колени и поднял пергамент, не смея снять с него тонкую зеленую шелковую перевязь.

– Ну же, – сказал Исолт. – Ты меня столько раз оскорблял, что больше ничем уже не оскорбишь.

Я развязал шелковую ленту и прочитал указ. Самый простой и ясный документ, который мне приходилось видеть, без недосказанности и двусмысленностей. Исолт признавал Алину полноправной королевой Тристии и обещал, что Арамор исполнит все традиционные обязательства по отношению к ней. Внизу стояла его подпись.

– Благодарю вас, ваша светлость, – сказал я. – Сожалею, что не придется отведать ваших пирожных, ибо нам нужно немедленно уезжать.

Исолт фыркнул:

– Не думаю, что вы сегодня уедете.

Я огляделся, ожидая, что сейчас рыцари арестуют меня, но в зале, кроме нас, находился лишь Бешар, смиренно стоявший на своем месте.

– Я хочу воспользоваться вашим никчемным присутствием здесь, – сказал герцог. – Хочу показать своим лордам и маркграфам, что заключил союз, дающий Арамору особый статус, чтобы они тоже знали свое место.

– Ваша светлость…

Исолт достал из складок одежды еще один пергамент.

– Если не появишься здесь утром, первый кантор, я подпишу второй указ, отменяющий первый.

Я посмотрел на свиток, который держал в руке.

– Чего стоит ваш указ, герцог Исолт, если вы можете просто отменить его другим; чего стоит ваше слово, если вы так легко берете его назад?

Исолт поглядел на своего гофмейстера.

– Видишь, Бешар? А дерьможор все-таки не так глуп, как кажется.

Бешар повел меня вверх по лестнице, затем вниз и дальше по длинному коридору к моим покоям; по дороге он показал мне комнаты, где разместились Кест с Брасти и Валиана с Дари.

– Я вернусь за вами завтра утром, – пообещал старик, открывая дверь.

– Как давно вы служите герцогу?

– Я служил еще его отцу и даже застал деда.

– Как по-вашему, он – человек чести? – спросил я, ожидая грозной отповеди старика. Тысяча чертей, да я и задал этот вопрос лишь для того, чтобы вызвать в нем гнев.

– В каком-то отношении, – спокойно ответил Бешар. – Мы живем в бесчестные времена в насквозь прогнившей стране. Полагаю, что герцога можно считать человеком чести, насколько это возможно в нашем мире.

Его ответ был настолько искренним и логичным, что я не нашелся, что ему сказать – да, очевидно, и не стоило.