— Я никогда не говорил, что действительно хочу этого, — голос Вестмана был жёсток, но не от гнева, а от решимости. — Но сделаю. Если придётся.

— Никогда в этом не сомневался, — просто ответил Паласиос. — Но вы наизнанку вывернетесь, чтобы этого избежать. И, по правде говоря, мне не сильно нравится то, что, пожалуй, с вами произойдёт, если дойдёт до этого. Не думайте, что меня сильно волнует, что все остальные на этой планете о нас подумают, если на то пошло. И не то, чтобы я собирался бросить вас после этого. Я просто хочу, чтобы вы обдумали тот факт, что мы, скорее всего, прошли по нынешней тропинке почти до самого конца. Пожалуй, сегодня мы сумеем никого не убить. Однако долго так не продлится. И рано или поздно мы окажемся против кого-то из мальчиков и девочек Тревора, и в руках у нас будут пушки. Мы с ребятами, мы до конца будем с вами. Вы это знаете. Не скажу, пожалуй, чтобы у большинства из нас, когда дело дойдёт до нажимания на спуск, были проблемы хотя бы отдалённо близкие к вашим, потому что все мы совершенно готовы предоставить право решать вам. Но именно вам придётся жить с этими решениями.

Он снова сделал паузу, смотря Вестману прямо в глаза.

— Я много лет знаю вас, босс. И сильно к вам привязался. Но до того, когда вам придётся принять эти решения, осталось не шибко долго. А я не хочу, чтобы вы приняли то, которое потом съест вас живьём изнутри. Так что лучше по-настоящему серьёзно подумайте насчет количества — и принадлежности — крови, которую вы на самом деле готовы пролить.

Стивен Вестман несколько секунд смотрел в ответ в глаза своего бригадира, а потом кивнул.

— Подумаю, — пообещал он. — Но я уже немало это делал. Не думаю, что изменю своё мнение, Луи.

— Нет, так нет, — философски заметил Паласиос. — В любом случае мы с ребятами будем с вами.

— Я знаю, — тихо сказал Вестман. — Я знаю.

— Он сказал, они собираются сделать что?

Уоррен Саттлз откинулся в кресле, стоявшем за столом в просторном, залитым солнечным светом кабинете системного президента и шокировано уставился на главного маршала Баннистера. Баннистер был человеком среднего роста — на самом деле, для Монтаны, чуть ниже среднего — с густой копной седеющих рыжих волос и тёмными глазами. Его покрывал глубокий загар и, несмотря на работу, которая слишком много времени удерживала его в кабинете, он в основном успешно сражался с появляющимся брюшком. Ещё он был молчаливым, не повышающим голоса человеком с репутацией никогда не использующего два слова там, где можно было обойтись одним… или хмыканием.

В основном по этой причине он и не ответил на то, что посчитал риторическим вопросом. Но это не было единственной причиной. Просто дело было в том, что Тревор Баннистер находил Уоррена Саттлза самым жалким представителем верховной исполнительной власти из всех трёх президентов, которым служил в качестве главного маршала. Саттлз не был плохим человеком; просто не очень сильным, а добившиеся его избрания пиарщики и политтехнологи были ничем не лучше. С практической точки зрения так называемая "администрация Саттлза" мало чем отличалась от комитета, формальный глава которого не мог бы решить, в какой цвет покрасить стены собственной спальни, не проведя предварительно нескольких опросов общественного мнения. Во многих отношениях следовало пожалеть, что президентом был Уоррен Саттлз, а не Стивен Вестман.