"А если бы и не так, этот сукин сын является законно избранным президентом моей звёздной системы, его политика отражает свободно выраженную волю почти трёх чёртовых четвертей электората, и я обязан — как законом, так и собственной присягой — добиваться соблюдения закона и защищать Конституцию Монтаны от всех врагов как внешних, так и внутренних. Включая и тех врагов, кому случилось быть моими близкими друзьями".

— Сможет ли он на самом деле сделать это? — спросил Саттлз, наконец переходя от бессмысленных вопросов к тем, на которые может быть и в самом деле стоило ответить.

— Господин президент, — указал Баннистер, — во всех остальных случаях этот человек делал именно то, что говорил.

Уоррен Саттлз сжал зубы и сумел — каким-то образом — удержатся от разъярённого взгляда на сидевшего по другую сторону стола человека. Если бы он хоть на минуту поверил, что сможет пережить, в политическом смысле, увольнение Баннистера, то сделал бы это в мгновение ока. Или ему хотелось так думать. Факт в том, что Саттлз не был уверен, что у него хватило бы на это силы духа, даже если бы это было политически выполнимо. Что, разумеется, было не так. Тревор Баннистер был явлением сам по себе. Самый успешный, самый энергичный, самый преданный своему делу, имеющий больше всего наград, самый-самый-самый во всех отношениях главный маршал в истории Монтаны. И он даже не проявлял неуважения. Просто умудрялся заставить Уоррена Саттлза почувствовать себя идиотом — или почувствовать себя чертовски уверенным в том, что Баннистер считает его идиотом — без всякого видимого напряжения.

— Я в курсе, главный маршал, — секунду помедлив, сказал системный президент. — Как в курсе и того, что пока непохоже, чтобы мы хоть на сантиметр приблизились к его поимке по сравнению с тем, что было после его первых эскапад.

Это самым близким к прямой критике кампании Баннистера против Движения за Независимость Монтаны, на что только был готов пойти Саттлз, но этот вербальный выстрел не оставил на броне Баннистера даже царапины. Он просто продолжал сидеть, почтительно и внимательно взирая на системного президента.

— Что я имел в виду, главный маршал, — немного натянуто продолжил Саттлз, — это что мне кажется невероятным, чтобы даже мистер Вестман со своими сообщниками сумели провернуть такое дело. Я не говорю, что это не в их силах; я просто говорю, что не понимаю, как они смогут, и что буду признателен за любое разъяснение их возможностей, которое вы могли бы предложить.

— Ну, господин президент, я, разумеется, не могу говорить наверняка. Похоже на то, что он пробрался в старые служебные туннели под банком. Они должны быть запечатаны, и керамобетонные пробки, установленные Казначейством шестьдесят или семьдесят стандартных лет назад, должны быть десятиметровой толщины. Также там должны была быть установлена сигнализация, сигналы которой отслеживаются все двадцать семь часов в сутки. В силу всего этого у них не должно было быть возможности пробраться внутрь, но достаточно очевидно, что они всё-таки пробрались.