Он пожал плечами, а его улыбка превратилась в нечто весьма напоминающее ухмылку.

— Они пока не показывали признаков того, что могут порвать с ним, — заметила Лабабиби.

— Не в открытую, нет. Но вы же знаете, Самиха, что должны быть подспудные трения. Не может того быть, чтобы они чувствовали себя комфортно в одной команде с кретинами из простонародья вроде Крицманна, чего бы там от них ни требовали Ван Дорт и Альквезар. Только вопрос времени, когда они начнут переходить на нашу сторону. И когда это случится, у Альквезара не будет иного выбора, кроме как принять "компромисс" между требованиями Александры и моей, куда более умеренной, позицией.

— И вам не кажется, что смерть Нордбрандт должна как-либо повлиять на эти расчеты?

— Я этого не говорил, — с терпеливым вздохом произнёс Иверно. — Что я сказал, это что слишком рано формулировать новую политику, когда всё что мы можем — это спекулировать об эффекте, который может вызвать её кончина. Хотя, если начинать гадать, то меня подмывает предложить пари, что моя позиция укрепится больше, чем чья-либо ещё. Разумеется, до некоторой степени получат подтверждение заявления Александры о том, что Нордбрандт с самого начала не представляла собой серьёзной угрозы. В той степени, в которой эта точка зрения станет общепринятой, это сыграет на укрепление её позиции наибольшего либерализма в защите существующего законодательства и общественного уклада. Однако это также снимет давление с определённых её… менее восторжённых сторонников, скажем так.

Он метнул взгляд через стол на Лабабиби, но та ответила на него выражением полнейшей безмятежности. Выражением, которое, как она знала, не обмануло никого из присутствующих. Её на самом деле загнала в лагерь Тонкович волна паники, которую экстремизм Нордбрандт возбудил в олигархах Шпинделя. Если с Нордбандт действительно было покончено, и если её организация действительно осталась без главы, паника эта отчасти может начать идти на убыль. И в этом случае давление, оказываемое на Лабабиби, чтобы та выступала единым с Тонкович фронтом, также может ослабеть. Может быть даже станет возможным вернуться к позиции основанной на принципах, а не на панике.

Нельзя сказать, что Иверно будет особо счастлив, если у неё это получится.

— Если, — продолжил он, — блок голосов Александры начнёт показывать признаки разрушения, Альквезар учует кровь. Они с Крицманном — и Бернардусом, если тот вообще соизволит вернуться с Рембрандта — с ещё большим энтузиазмом ринутся давить, чтобы мы приняли законодательство Звёздного Королевства от первой до последней буквы. Что, конечно, только ожесточит сопротивление Александры. Подозреваю, что в течение какого-то времени мы будем видеть процесс постепенного сокращения её поддержки. Разве только, разумеется, появится некая замена Нордбрандт. Но это будет постепенным процессом, которому потребуются недели, даже месяцы, чтобы сколько-нибудь заметно сказаться на политическом равновесии в Собрании. В конце концов, естественно, равновесие опрокинется не в её пользу. Но она и так знает это не хуже нас с вами, вне зависимости от того, готова ли это признать. А это значит, что где-то глубоко внутри она уже смирилась с тем, что никогда не получит всего, за что держится. Так что если я правильно выберу момент, когда выйти вперёд с компромиссным предложением — которое даст Альквезару примерно половину того, чего он хочет — она его поддержит. А если мы объединимся во внезапном приступе доброй воли и готовности к компромиссу, Альквезару окажется чрезвычайно сложно не сделать шага нам навстречу.