Он перевел взгляд с одной женщины на другую. Обе внимательно слушали, перед Бардасано лежал электронный планшет для записей. Харахап понял, что они не собираются перебивать его, задавая вопросы, пока он не закончит основной доклад. Это было хорошо. Слишком многие из его облачённых в форму начальников слишком любили демонстрировать остроту своего разума, чтобы держать язык за зубами, пока действительно разбирающиеся в ситуации люди не разжуют им её, используя слова покороче и попонятнее.

— С вашего позволения, я обрисую все три варианта в порядке возрастания их ценности, — предложил Харахап. Анисимова кивнула, и он улыбнулся.

— Спасибо. В таком случае давайте начнём с Джефферса. Прежде всего, Джефферс не слишком хорошо поддерживает оперативную безопасность, — начал Харахап. — На самом деле, я бы не удивился тому, что его организация уже нашпигована местными контрразведчиками. Во время нашего разговора он сказал, что…

— Ну, это хорошенький подарочек, — кисло резюмировал Айварс Терехов, закончив чтение последнего из посланий контр-адмирала Хумало и баронессы Медузы.

— Иначе и не скажешь, — согласился Ван Дорт. Его собственные сообщения были ещё объёмистее, чем у Терехова, и он ещё не закончил их изучать. Оторвавшись от очередного письма, он поморщился.

— Иоахим Альквезар мне говорил, что сразу после взрыва в Неманье Александра Тонкович заявила что-то вроде того, что нам не потребуется серебряная пуля для того, чтобы покончить с Нордбрандт. Однако я начинаю в этом сомневаться.

— Действительно, разве не похоже, что ей черти ворожат? — горько произнёс Терехов.

— Во всяком случае, пока что да. Однако что меня потрясло даже больше, чем её неприятная живучесть, так это несомненная злобность. Вдумайтесь, она уже погубила больше трёх тысяч шестисот человек, по большей части гражданских, одними только своими бомбами!

— Не считая раненых. И полицейских… или даже треклятых пожарников! — прорычал Терехов и Ван Дорт немедленно вскинул взгляд.

Даже такое мягкое ругательство было нехарактерно для Терехова. За те тридцать пять дней, которые он провёл на борту "Гексапумы", Ван Дорт и мантикорский капитан очень сблизились. Терехов вызывал в нём приязнь и восхищение, и Ван Дорт узнал мантикорца достаточно для того, чтобы понять, что такое восклицание в его устах было признаком намного более сильного гнева, чем у кого бы то ни было ещё.

— Она, конечно же, очень сильно отличается от Вестмана, — чуть помедлив произнёс рембрандтец. — И у её сторонников явно намного больше въевшихся обид, чем у него.

— Мягко говоря. — Терехов откинулся в кресле и наклонил голову к Ван Дорту. — Я плохо знаком со Сплитом, — произнёс он, — и боюсь, что обычное досье на эту систему было довольно поверхностно. Тем не менее, у меня создалось такое впечатление, что его экономика и политическая система очень отличаются от монтанских.

— Это так, — заметил Ван Дорт. — Говоря об экономике, монтанские говядина и изделия из кожи стоят приличных денег даже в других системах Скопления, а они ещё и экспортируют их в Лигу. У Монтаны есть и добывающие комплексы в астероидном поясе, также работающие на экспорт, а их импорт не очень велик. Вообще говоря, их промышленность самостоятельно обеспечивает местный рынок потребительских товаров, хотя возможности тяжелой промышленности ограничены.