— Ублюдок! — прошипела она, когда броня отстранённости начала рушиться под холодным молотом реальности. — Этот жалкий, подлый сукин сын! Ему не сойдет это с рук — говорю вам, не сойдет!

— Кому не сойдет? — Канжер выглядел изрядно озадаченным.

— Этому ублюдку Райковичу, конечно! Если он думает, что может таким образом украсть президенство, пусть подумает еще раз как следует!

— Райковичу? — Канжер уставился на нее. — Разве вы не слышали, что я сказал? Это инициатива Мрзич — Элдижаны Мрзич.

— Мрзич? — Тонкович моргнула, когда наконец полностью осознала сказанное. Элдижана Мрзич не была примиренцем. Она даже не была социально умеренной. Она была старшим представителем демократических централистов в Постоянном Комитете Кужеты Кризанич.

— Именно это я и пытаюсь до вас довести, — подтвердил Канжер. — Инициатива идёт изнутри партии, Александра.

— Но… каким образом Райковичу удалось добраться до Мрзич? — недоуменно переспросила Тонкович.

— Он и не добирался, Александра, — ответил Канжер почти ласково. — Мы с Алёнкой всё время пытались объяснить тебе, что Райкович не ведёт секретных переговоров с парламентом. Он не прослушивал твою связь. Не использовал НПК против тебя и твоих сторонников. Ты просто не слушала.

— Но… — она уставилась на него в смущении, и он покачал головой.

— Вук Райкович вовсе не святой, Александра. Он опытный политик и может быть таким же хитрым пронырой, как и все мы. Но на этот раз ему это не понадобилось. Он не давил на парламент, чтобы вас отозвали. Он только передал информацию, которую получил от Медузы через Ван Дорта. Остальное сделал парламент. И теперь парламент проталкивает импичмент.

— Но почему? А как же наше большинство? — спросила она.

— По этому вопросу у нас нет большинства. Нордбрандт напугала слишком многих, а манти получили слишком много очков от напуганных людей, когда взяли базу террористов и всё то оружие. И, если быть откровенными, Александра, угроза, что ваша политика может заставить Мантикору внести нас в черный список, напугала их даже больше, чем Нордбрандт. Вот почему в партии раскол по данному вопросу. Кое-кто из наших депутатов на самом деле хочет, чтобы тебя лишили должности, потому что боятся именно этого и возлагают на тебя всю вину. Но ещё больше тех, кто боится последствий на выборах, если вы останетесь главой партии. Они хотят, чтобы вы ушли, Александра. Они считают, что вы стали опасной политической обузой, и не поддержат вас. В лучшем случае они воздержатся, когда дойдет дело до голосования. А если они воздержатся, то вы проиграете.

— О чем вы? Хотите сказать, что импичмент состоится?

— Да, — ответил он, и в его жестоко откровенном ответе прозвучала некая нежность. Она покачала головой в ошеломлении, почти потрясении, и он потянулся через стол и взял её вялую правую руку двумя своими.

— Я знаю, что вы пытались сделать, — сказал он. — И верю, что большинство в партии это знает. Но этого большинства недостаточно. Не с блоком примиренцев в парламенте. Если будет голосование по импичменту, то его поддержат. С уверенным перевесом голосов.

Тонкович сглотнула. Это был кошмар. Этого не могло произойти — не с ней.

— И что мне?.. В смысле, как?..

— Вам придется подать в отставку, — мягко сказал ей Канжер. В её глазах мгновенно зажегся отказ, и он сжал её руку крепче.