Слоун повел его к операционной. Там уже был Даниэль и полицейский из отдела убийств.

— Ты в порядке? — спросил шеф.

— Как Лили?

— Мы пока не знаем, — покачав головой, ответил Даниэль. — Я только что приехал из офиса.

— Это Тень Любви. Он пытается обезопасить Воронов.

— Но почему? — Валентин нахмурился. — У нас почти ничего нет. И в убийстве Лили для них нет ни малейшей пользы с политической точки зрения. Я политик — и они политики. До определенного момента я представлял, каковы их цели. В некотором смысле террористы были последовательны. Первые шаги имели четкое объяснение: Андретти, судья из Оклахомы, парень в Южной Дакоте. Но это не укладывается в схему. Как и Ларри. И твой осведомитель.

— Мы не до конца понимаем, что происходит, — сказал Дэвенпорт, в голосе которого появилось отчаяние. — Если бы мне удалось что–то узнать… получить хотя бы какую–то зацепку… мелочь… что угодно.

Они некоторое время молчали, а потом Даниэль понизил голос и сказал:

— Я позвонил ее мужу.

Два часа спустя, когда все темы для разговоров были исчерпаны и все уныло смотрели на противоположную стену коридора, дверь операционной распахнулась. К ним вышла рыжеволосая женщина–хирург в голубом халате, запачканном кровью. Она сорвала маску с лица и бросила в специальную корзину, после чего принялась стаскивать с себя халат. Даниэль и Лукас подошли к ней.

— Я знаю свое дело! — сказала врач, положила халат в корзину и пошевелила пальцами перед собой. — У меня настоящий талант.

— Как она? — спросил Дэвенпорт.

— Вы родственники? — осведомилась женщина, переводя взгляд с одного на другого.

— Ее семьи здесь нет, — ответил Лукас. — Муж скоро прилетит из Нью–Йорка. Я ее напарник, а это наш шеф.

— Я видела вас по телевизору, — сказала хирург, а потом перевела взгляд на Дэвенпорта. — Она поправится, если не произойдет чего–то неожиданного. Мы вытащили пулю — похоже, это тридцать восьмой калибр, если вам интересно. Пуля вошла в тело через грудь, задела легкое и застряла в мышцах, рядом с ребрами. Одно ребро треснуло. Она будет испытывать сильную боль.

— Но она выживет? — спросил Даниэль.

— Если не случится чего–то непредвиденного, — кивнув, повторила врач. — Мы оставим ее в палате интенсивной терапии. Если не возникнет осложнений, то через два дня она сможет сидеть и даже немного ходить. Впрочем, до полного восстановления пройдет много времени. Она сейчас в тяжелом состоянии.

— Слава богу, — сказал Лукас, поворачиваясь к шефу. — Как замечательно, что она будет жить.

— Останутся шрамы? — спросил Даниэль.

— Да, кое–что останется. С такими ранениями шутить не приходится. Мы должны были хорошенько рассмотреть, что там произошло. Шрам в том месте, где пуля вошла в тело, а также хирургические следы от операции. Через два или три года входное отверстие превратится в белое пятнышко размером с орех кешью, в нижней части груди. Через пять лет хирургические шрамы превратятся в белые линии длиной в восьмую часть дюйма. У нее оливковый цвет кожи, поэтому они будут более заметны, чем у блондинки, но с этим жить можно.