— Он умер в грязной пещере, ребята; его оставили умирать в поганой земляной яме, — сказал Лео полиции.

Копам было наплевать. И всем остальным тоже: тело осталось невостребованным и в конце концов его похоронили в могиле для нищих. На самый невероятный случай — если кто–то вдруг станет искать покойного — сделали рентгеновскую карту зубов, и патологоанатом внес ее в отчет.

После того как белый мужчина умер в пещере, Лео Кларк бросил пить. Это произошло не сразу, но уже год спустя он капли в рот не брал. Он переехал на запад, обратно в резервацию. Стал верующим, но его душу наполняла ненависть к тем, кто позволяет людям умирать в ямах на голой земле. Ему исполнилось сорок шесть лет, руки и лицо у него были жесткими, точно древесина дуба, когда он познакомился с Воронами.

Лео Кларк прятался в углу тускло освещенной парковки, между бампером «ниссан максима» и внешней стеной. Он находился в тридцати футах от запертой стальной двери, ведущей в дом, который был ему нужен.

Несколько минут назад он обвязал дверную ручку куском прочной лески, опустил ее к основанию двери, закрепил там скотчем и протянул до «максимы». Лео ждал, когда кто–нибудь пройдет через дверь — он надеялся, что внутрь, но если кто–то выйдет, тоже будет неплохо, если только он не соберется сесть в «ниссан». Это будет неприятно.

Лео Кларк лежал, окутанный запахом выхлопа и масла, и думал о своей миссии. Когда он собирался убить Рэя Куэрво, главным чувством, которое он испытывал, был страх — страх, что он не справится и попадется копам. Он знал домовладельца лично, пострадал от его жадности, и ненависть к нему тоже была. Но судья? Этот человек получил взятку от нефтяной компании, когда рассматривалось дело о незаконном вывозе токсических отходов в резервацию Лост–Триз. Лео Кларк про это знал, но не чувствовал. Он ощущал только пустоту в груди. Печаль, наверное? Можно сказать и так.

Мужчина думал, что за годы бродяжничества он избавился от подобных глупостей и у него остались только необходимые для выживания эмоции: страх, ненависть, ярость. Впрочем, он не знал, как относиться к этому открытию, и является ли возрождение чувств, эта новая печаль, даром или проклятием. Он решил, что подумает о своих ощущениях потом: Лео был осторожным человеком.

А что касается судьи, здесь ничего не менялось — его приговорили к смерти.

Через двадцать минут на пустом месте, примерно в центре парковки, остановилась машина, из которой выбралась женщина. Он слышал, как цокают высокие каблуки по бетонному полу. В руке она держала ключи. Открыв дверь, она вошла в дом. Когда дверь начала закрываться, и Лео потянул за леску, липкая пленка оторвалась, он до отказа натянул нить и аккуратно прикрыл дверь, так, чтобы она не захлопнулась на замок. Он подождал, когда женщина дойдет до лифта, надеясь, что никто не выйдет наружу…

Через три минуты он выскользнул из–за машины и, продолжая держать леску туго натянутой, подошел к двери и открыл ее. В вестибюле никого не было. Он шагнул внутрь, миновал лифт, остановился на мгновение около пожарной лестницы и начал подниматься наверх.

Судья жил на шестом этаже, в одной из трех квартир. Лео прислушался, стоя за дверью на площадку, но за ней царила тишина. Он заглянул внутрь и вошел в пустой коридор. Шесть С. Он отыскал дверь и тихонько постучал, хотя знал, что там никого нет. Никакого ответа. Он еще раз быстро осмотрелся по сторонам, достал из–под куртки ломик и вставил в щель у замка рядом с косяком, а потом надавил. Дверь некоторое время сопротивлялась, затем послышался тихий скрежет, и она открылась. Индеец вошел внутрь, в темную комнату. Сев на стул, он отдался на волю печали.

Судья Мерилл Болл и его подружка, которую звали Синди, вернулись домой в самом начале первого. Судья вставил ключ в замок и только после этого заметил сломанную дверь.