Они сидели в кафе при булочной, Лили ела пончик и пила молоко, Лукас, держа в руке чашку, смотрел в окно.

— Я бы хотела быть там, со Слоуном, — сказала она наконец.

— Зачем? Он прекрасно справится.

Мужчина сделал глоток обжигающего кофе.

— Просто хотела бы, и все. Я бывала в очень непростых ситуациях.

— Мы тоже. Тут, конечно, не Нью–Йорк, но и не совсем дыра, где царит каменный век, — проговорил Лукас.

— Да, конечно…

— Слоун отлично умеет разговаривать с людьми. Он добудет все, что нам нужно.

— Ладно, ладно, — неожиданно раздраженно сказала она. — Просто это дело имеет для меня огромное значение.

— Для нас тоже. Нам проходу не дают репортеры. Сегодня утром улица перед нашим офисом была похожа на парковку политического съезда.

— Нет, это не совсем то же самое, — настаивала она на своем. — Андретти был крупной фигурой…

— Мы работаем над этим делом, — резко ответил лейтенант.

— Вы не работаете. Боже мой, вы приехали сюда только в десять часов. Я прождала целых два часа.

— А я не просил меня ждать. Я говорил, что пишу по ночам.

— И вообще у меня нет ощущения, что вы все делаете как надо. Вы, ребята…

— А если в газетах пишут правду, ваши парни в Нью–Йорке провалили столько дел, что и не сосчитать, — перебил ее Лукас, перехватывая инициативу. — Если вы не пытаетесь засадить за решетку какого–нибудь черного паренька, то берете деньги у грязных торговцев наркотиками. Мы не только хорошие копы, мы еще и чистые…

— Я никогда в жизни ни у кого не взяла ни одного проклятого доллара, — заявила Лили сердито, наклонилась над столом и сжала челюсти.

— Я не сказал, что вы брали, я только…

— Слушай, да пошел ты, Дэвенпорт, я всего лишь хочу поймать сукина сына, который убил Андретти, а слышу разговоры про то, что полицейские в Нью–Йорке берут взятки…

Она швырнула на стол бумажную салфетку, схватила пончик и стаканчик с молоком и, гордо вскинув голову, ушла.

— Эй, Лили, — проговорил Лукас. — Вот проклятье!

Гарри Киффер не любил Дэвенпорта и даже не пытался это скрывать. Он сидел в кабинете Даниэля, когда пришла Лили, а за ней Лукас. Они молча кивнули друг другу.

— Где Даниэль? — спросила Лили.

— Куда–то ушел, — холодно ответил агент.

Он был в голубом деловом костюме, галстуке, завязанном виндзорским узлом, и сверкающих ботинках.

— Пойду посмотрю, — проворчал Дэвенпорт и вышел из кабинета, поглядывая на Лили.

Она бросила сумочку около стула, стоящего рядом с фэбээровцем, и села.

— Вы, судя по всему, офицер из Нью–Йорка, — проговорил мужчина, окинув ее оценивающим взглядом.

— Да. Лили Ротенберг. Лейтенант.

— Гарри Киффер.

Они обменялись рукопожатием, он преувеличенно мягко. Киффер носил большие очки, а его громадный красный нос украшали старые шрамы от прыщей. Он скрестил на животе руки.

— Что вы не поделили с Дэвенпортом? — спросила Лили. — Я почувствовала холодок…

Голубые глаза Киффера, искаженные толстыми линзами, казались влажными, точно ледяные кубики в стакане джина с тоником. Ему было около пятидесяти, на лице морщины от пережитых стрессов и плохой погоды. Он немного помолчал, а потом спросил:

— Вы с ним друзья?

— Нет, что вы. Я познакомилась с ним пару дней назад, — ответила Лили.

— Я не хочу обсуждать его за глаза, — сказал фэбээровец.