– Охрана на пирсе спит, – произнес Саймон. – И не пытайся позвать других. Это бесполезно.

    Лицо дона Хосе заходило ходуном: веки и губы задрожали, дернулись щеки, стали закатываться зрачки. Но он, видимо, был в полном сознании и трезвом рассудке.

    – Т-ты прилетел недавно? Через К-Канаду?

    Прилетел, отметил Саймон, машинально кивая. Через Канаду! Выходит, тут было на чем летать?

    – Не докладывают мне… – пробормотал старик. – Будто и н-нет меня вовсе… Человек прилетел, а я н-не знаю… Хотя… – выцветшие глазки уставились на Саймона, – хотя п-пан Сапгий тоже ищет моей смерти. Н-недоволен… – Это являлось не вопросом, а констатацией факта, – Я не нашел «Полтаву». Оружия тоже нет. Только это…

    С неожиданным проворством он подтянул к бортику один из игрушечных кораблей, наклонился и выхватил его из воды. Брови Саймона полезли вверх. На дрожащей ладони старца лежал крохотный крейсер-тримаран с боевыми башенками, мачтами, антеннами и даже самолетами на посадочной полосе. Точная копия «Полтавы».

    – В-вот, возьми… Другого н-нет.

    Саймон сунул игрушку за пазуху. Ее с великим мастерством вырезали из черного дерева, прикрепив к пробковой пластине – вероятно, чтобы моделька могла плавать.

    Дон Хосе что-то забормотал, и Саймон склонился к нему, пытаясь разобрать медленную невнятную речь.

    – В-всю жизнь… на кораблях… п-повеселился… от К-Ка-нады д-до Ар-ргентины… на Ам-мазонке… на П-Парашке… Теперь – т-тут… у лужи с игрушками… 3-зачем жить? П-пла-вать нельзя… п-пить нельзя… бабу нельзя… Я с-сам… с-сам бы умер… Т-только не от Гришки… не от Хайме… Лучше ты, чем другой…

    – Почему они ищут твоей смерти? – спросил Саймон. В горле у дона Хосе забулькало, захрипело – кажется, он смеялся..

    – В-ижу… н-недавно прилетел… н-не знаешь… Старая история… Хайме б-был молод, и я б-был молод… лют… руку ему-отхватил… мог бы – башку, но без нее он бы столько н-не прожил… Шутка! Полвека б-без руки, кхе? К-каково? Н-не любит меня… очень…

    – А дон Грегорио?

    – Гришке люди мои нужны, к-корабли… Анаконду подмял, с Хайме д-договорился… Т-теперь на мое зарится… Чего ж не позариться? У всех – н-наследнички… У Гришки – дочь с племянниками, у Хайме – сыновья. Хорхе н-наплодил ублюдков… А у меня – никого! Мои паханы будут власть делить. Сергун, Митяй и Понт. М-может, Гришка с ними и стакнется… м-может, и Пимена объездит…

    – И что потом?

    – П-потом? – Старик внезапно оскалился, будто дряхлый, но сохранивший зубы волк. – Потом они Хорхе к-кровь пустят. П-передел случится, вот что потом! Успеешь ноги унести – т-твое счастье. В порт иди, к м-моим паханам. Скажешь им слова на тайном языке, будут знать, что от м-меня пришел…

    – Какие слова? – спросил Саймон и услышал на искаженном английском:

    – Оллз фиш зет камс ту зе нет…

    Тайный язык! Пожалуй, здесь он мог считаться тайным – забытый и мертвый, как речь шумеров или древних египтян. И столь же непонятный, как язык аборигенов Тайяхата.