«Alls fish that comes to the net», – повторил Саймон про себя. «Что в сетях, то и рыба».

    Дон Хосе продолжал бормотать:

    – В порт иди, в порт… К Сергуну… или к Митяю… Найдешь их… А коль вернешься, скажи своим – нечего у н-нас искать и н-незачем. Н-нет ничего, давно нет…

    Это он об оружии, догадался Саймон и спросил:

    – Может, Грегорио что-то известно? Или Анаконде?

    – Н-не думаю. Но если не веришь – спроси.

    – Спрошу. – Саймон поднялся и отступил к зарослям. – Спрошу, дон Хосе. Прощай. Привет тебе от пана Сапгия.

    – Обожди… – Старик потянулся к нему дрожащей рукой. – Т-ты как моих качков усыпил? Т-там, на пирсе?

    Саймон неопределенно пожал плечами,

    – Есть способы, дон Хосе.

    – Есть, с-слышал… У нас забыли, а у вас, видно, помнят… У нас б-болыпе ножиком или д-дубиной… н-не хочу… и трястись н-не хочу… Хочу уснуть! Б-быстро. С-сделаешь?

    Опустившись на колени, Саймон заглянул в морщинистое лицо. Первый дон, разысканный им в Рио, был стар, немощен и жалок, словно крыса, которой перебили хребет. Он, несомненно, умирал; он шел в Погребальные Пещеры мучительным путем, что было карой за прошлые грехи, за всех сгоревших в топках и переправленных на дно. Саймону уже не хотелось его убивать; возможно, это было б вмешательством в прерогативы судьбы, определявшие, кому и как закончить жизнь.

    Но дон Хосе просил о смерти. Как человек, соприкасавшийся с ней и выступавший нередко ее посланником, Ричард Саймон знал, что она предстает в самых разнообразных обличьях и, в зависимости от ситуации, может являться казнью, карой, мукой, искуплением или избавлением. Кара была налицо – но заслужил ли этот старик избавление?.. Саймон, не веривший ни в дьявола, ни в Бога, не задавался таким вопросом, ибо его воспитали тайят, не склонные в отличие от людей решать моральные дилеммы. Для них просьба о смерти была всего лишь милостью, оказанной врагу, – последней и единственной.

    Он коснулся пластины браслета "задержал на ней палец, чувствуя, как цепенеют мышцы; гипнозер был выведен на максимум, и даже для его тренированного мозга удар оказался слишком сильным. Старик, сидевший в кресле, хрипло выдохнул, потом, закрыв глаза, откинулся на спинку. Голова его больше не тряслась, руки лежали на коленях, морщины сделались глубже, щеки обвисли и будто закаменели, придав лицу выражение монументального спокойствия. Здоровых людей гипноизлучатель не убивал ни при каких обстоятельствах – они лишь погружались в сон, более или менее крепкий, в зависимости от дозы и персональной восприимчивости. Но Хосе Трясунчик не был здоровым человеком, и сейчас он стремительно плыл по реке Забвения к океану Вечных Снов.

    Саймон несколько раз глубоко вздохнул, чтобы насытить кровь кислородом, поднялся с колен и перепрыгнул через живую изгородь. За ней, у ног усопшего, плавал в бассейне длинный бамбуковый шест, медленно вертелся, подгоняемый ветром, переворачивал и расталкивал игрушечные кораблики. Но маленького крейсера-тримарана среди них не было.

    Дорога к «Красному коню» заняла у Саймона минут тридцать; в конце концов, Рио – невеликий город, и он уже свободно ориентировался во всех его четырех районах. Он предпочитал ходить пешком, не выделяясь среди горожан, поскольку автомобилей тут было немного – может, сотен пять, считая с грузовыми фургонами, сновавшими от складов в гавани к фабрикам и лавкам.