«Опять недомолвки», – подумал Саймон и осторожно произнес:

    – Ты и эти другие, вы ищете для меня? Потому, что я просил?

    – Нет. У поисков совсем иная цель, брат Рикардо. Но если что-то удастся разузнать, мне удастся, ты будешь первым, кому я скажу. Ты, не Пачанга. Видишь ли, после встречи с тобой цели мои изменились.

    Намек был достаточно ясен, и Саймон решил, что давить на учителя не стоит, а лучше зайти с другой стороны.

    – Дону Хосе показалось, что я прилетел из ЦЕРУ. От Сапгия. Похоже, он был неплохо осведомлен о европейских делах.

    Гилмор слабо усмехнулся, не спуская глаз с зарослей.

    – Разумеется, мой звездный брат. Разве ты еще не понял? В нашей стране все как бы имеет явную и тайную сторону, но тайное строго регламентировано и, в общем-то, не является тайным. Есть конституция и Дума, есть министерства-департаменты и есть бандеро – и все это, в сущности, единый и неделимый конгломерат. Есть «белый» налог и есть «черный»; первый будто бы собирают власти, второй – кланы, а на самом деле какая разница? Власть – это кланы, а кланы – это власть, и расцветка налогов ситуации не изменяет. Есть полиция и есть смоленские – одни и те же люди под одним хозяином; есть армия и есть «штыки», есть силы местной самообороны и есть крокодильеры, есть явное и тайное, и они неразделимы.

    – Но мы говорили о «торпедах», – сказал Саймон. – Что здесь явное и что – тайное?

    – Явное – их корабли и монополия на морские перевозки, благодаря чему они добираются до самых дальних протекторатов. Например, до Канады, где обитает сотня тысяч индейцев и метисов и, как говорят, нет другой власти, кроме па-ханов дона Хосе. А тайное… Тайное, брат Рикардо, заключается в том, что «торпеды» – осведомители ЦЕРУ. Лазутчики, разведчики, шпионы, через которых информация уходит на восток.

    – И другие кланы мирятся с этим?

    Гилмор пожал плечами:

    – Мирятся же они с гаучо! К тому же информация путешествует в обе стороны, от «торпед» – в ведомство пана Сапгия и обратно. Тихая сделка, выгодная и для нас, и для них. Понимаешь, брат Рикардо, наши предки бежали из ЦЕРУ после кровопролитной войны, и мир так никогда и не был заключен. Мира нет, но есть определенные контакты. Это не возбраняется, если известно, кто контактирует, как и зачем. Это Даже полезно: нам надо знать, что творится у них, им – что Делается у нас. Ведь на Земле осталось так мало людей и стран! И они по-прежнему враждуют. Однако не могут жить, не замечая друг друга – даже на расстоянии десятков тысяч километров.

    – Это мне понятно, – промолвил Саймон, почти не удивленный, ибо он ожидал чего-то подобного. – Итак, церуш-никам надо знать, что творится у бразильян, и в этом им помогают «торпеды» с благословения прочих кланов. А что творится у церушников?

    – Ничего хорошего, брат Рикардо. – Гилмор прикрыл глаза, словно утомленный созерцанием бамбуковых зарослей. – Почвы истощены, шахты опустели, города и заводы в развалинах, нет ни транспорта, ни топлива, ни оружия, ни продовольствия. Зато есть голод, бунты и угроза нашествия с востока. Байкальский Хурал…

    – Я знаю, – сказал Саймон, – я слушал их передачи на орбите. А вот откуда знаешь ты, Мигель? Ты ведь никогда не работал на дона. Хосе Трясунчика? Ты – сланный в кибуц диссидент, отставной архивариус, поэт и учитель.