Ноздри Грегорио расширились, взгляд скользнул к бойницам у потолка; чудилось, что он сейчас снова взмахнет рукой – и над столом прошелестит свинцовый ливень. Анаконда судорожно сглотнул, свирепое лицо Хорхе налилось кровью, чернокожий Эйсебио усмехнулся, и лишь старый Хайме не утратил спокойствия – сидел да почесывал запястье под черной перчаткой.

    Саймон вернулся на место и подмигнул дону смоленских.

    – Подходящая яма нашлась. Жаль только, без крючьев и муравьев.

    – А ты, юноша, не промах, – задумчиво протянул Хайме. – Ловко ты его на небеса переселил! Карлу, то есть! Выходит, и сам ты оттуда. Отстрельщик! А я-то думал, на небесах сплошное милосердие и благодать.

    – Смотря по обстоятельствам, – откликнулся Саймон, поискал что-нибудь подходящее в изречениях Чочинги, не нашел и буркнул: – С волками жить – по-волчьи выть.

    Хайме понимающе усмехнулся.

    – Значит, все на тебе, юноша? Огибаловские отморозки, люди Эйсебио за Негритянской рекой, крокодильеры, побитые в Харбохе, катер «торпед» у Сгиба. Все на тебе? И банк, и Трясунчик, и Озера?

    Саймон хотел было кивнуть, но тут с дальнего конца стола послышалось громоподобное рычанье. Хорхе Смотритель медленно освобождал задницу из кресла, топорщил бороду, тряс щеками; его багровое лицо перекосилось, из горла вырывался яростный хрип.

    – Так это ты! Ты! Ты, сучара! Я тебе матку выверну! Пальцем сделаю, шиздец! Ты, ублюдок, перебил моих парней! Ты разорил мои фермы! Ты ворвался в мой дом! Ты…

    Крокодильеру не хватило дыхания, и он смолк, судорожно глотая воздух и выпучив глаза.

    – Согласен, я все это сделал, – признался Саймон с чарующей улыбкой. – Но, как сказано выше, виноваты обстоятельства. Мне хотелось, чтобы вы – вы все, – он обвел взглядом сидевших за столом, – обратили на меня внимание. А также отнеслись к тому, что будет мною сказано, со всей серьезностью.

    – Сядь, Смотритель! – дон Хайме лязгнул протезом. – Не ты один пострадал, и об этом мы потолкуем отдельно. Может, и убытки возместим. Как считаешь, Сильвер?

    Грегорио, переглянувшись с Анакондой, склонил голову. Он уже выглядел невозмутимым, будто Карло Клыка никогда и не было на свете: во рту дымится сигара, крупные белые кисти лежат на столешнице, в глазах – холод и лед. Саймон заметил, что дон смоленских, старый Хайме и вожак «штыков» устроились по одну сторону овального стола, как бы демонстрируя некий тройственный союз; Пименталь сидел напротив них, а Хорхе – посередине, в дальнем конце. Сейчас он, что-то гневно ворча, опустился на место. Кресло скрипнуло под его тяжестью.

    – Значит, не брат Рикардо, не дон Железный Кулак, а все-таки Ричард Саймон, – произнес главарь смоленских. – Я рад, что мы установили это с минимальными потерями. – Он бросил взгляд в сторону парапета, за которым исчез Карло Клык. – Так что же нам скажет Ричард Саймон, посланец небес? О чем поведает? И что попросит взамен?

    – «Полтаву», – вымолвил Саймон, стараясь не упускать из виду всех пятерых. – «Полтаву»!

    На бородатой роже Хорхе отразилось недоумение, Эйсебио равнодушно зевнул, дон смоленских пожал плечами, а рот старого Хайме скривился в насмешливой улыбке.