Их пятеро, они веером разбегаются по лужайке и стремятся к густому кустарнику, обрамляющему озерцо. Крайняя слева девочка: широко распахнутые руки, очень красивое, яркое, нарядное евразийское лицо (восточная выделка плюс европейский пошив). За ее спиной мальчик: хрупко сложен, густая штормящая шевелюра — и поразительно глубокий, как бы в себя обращенный, взгляд. На одной с ним линии еще один мальчик; он невзрачен, низкоросл, слегка кривоног; он бежит неловко, вперевалку, в его осанке есть легкий намек на сутулость — видно, слишком упорно сидит над своими живописными картонами. Еще один мальчик немного отстал от компании: он полноват и мало приспособлен для подвижных игр, он розоволиц, у него "большие негритянские губы — должно быть, подолгу целуется с мундштуком какого-то духового музыкального инструмента.

И есть еще один ребенок, девочка: она застыла в полуобороте, у нее хрупкая, с выражением внезапного испуга, спина; поза ее, в отличие от остальных детей, не взбодрена динамикой; она стоит и выжидает.

Меня отвлек какой-то шершавый звук — точно мышка скребется в углу. Странно: мышки не ходят по потолку.

Сверху стекала струйка штукатурки. Она текла из россыпи трещин, сетчатым чулком охватывающих ногу черноволосой девочки с евразийским лицом; поток белой пыли медленно нарастал, уплотнялся, а потом посыпались куски: башмачок на тугой шнуровке, подол платья — под ногами у меня вздулось облако белой пыли.

Я замела штукатурку в угол.

Пора домой.

В коридоре под ногами что-то хрустнуло. Я включила свет и…

КОМПАНИЯ КРАФТ –

МЕДИЦИНСКАЯ ТЕХНИКА

ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ — УЖЕ СЕГОДНЯ!

…это был разовый шприц.

Ума не приложу: зачем он понадобился старику?

Глава третья

1

Две недели — это много, если занят делом и есть что предъявить по истечении срока самому себе: свежую главу в рукописи книги; принявшееся деревце, посаженное тобой… Или просто услышать в себе мягкий толчок предчувствия, за которым воспоследует задержка, а потом и все остальное; и все это мучительное остальное через девять месяцев разрешится острым криком крохотного существа, которому ты дала жизнь.

И значит, ты состоялся.

Ни на шаг за эти две недели я не приблизилась к тому, чтобы состояться. Книгу не написала, дерево не посадила, ребенка не родила. Несколько раз съездила по коммерческим нуждам на вокзал. Спекуляция принесла кое-какой доход — достаточный, чтобы поддержать силы, спокойно коротать время за рабочим столом в библиотеке и не особенно расстраиваться, что третий месяц не платят зарплату. Телефон молчит, Заслуженный деятель телевизионных искусств хрипит и кашляет, отхаркивая время от времени едкое вещество культуры, в котором последнее время безраздельно господствуют какие-то мистические кампании, огромными тиражами штампующие свои заветные и самые надежные бумаги–

ДРУГИЕ-ТО АКЦИИ ЕСТЬ…

НО СЧАСТЛИВЫЕ — ТОЛЬКО ЭТИ,

ПРИНАДЛЕЖАЩИЕ ПЕРВОМУ ВАУЧЕРНОМУ!

…прислушиваясь, я все думаю: народ у нас в самом деле полный идиот или только прикидывается?

Уик-энд внес разнообразие в череду однотонных дней; впечатление от поездки в троллейбусе оказалось настолько мощным, что я прямо с порога собралась потребовать у Варвары рюмку чего-нибудь крепкого.

Варвара позвонила в субботу и попеняла мне за то, что я давно не появлялась со своими "сагами" — пришлось собираться в гости.

Мы знакомы давно, еще по университету. Все пять лет нашего ученичества Варвара выступала в каких-то изнурительно невзрачных темных нарядах, фасоном напоминавших школьную форму. Плотная, чуть выше среднего роста, с плоской грудью и увесистыми, чисто мужицкими руками, она плохо вписывалась в изысканное, утонченное факультетское общество; единственным ее богатством были волосы — роскошные, темно-русые, великолепного качества — они были заплетены в тяжелую косу; такую косу носила моя бабушка.