Он мягко улыбнулся. Скорее всего, информация о всяком входящем-выходящем поставлена тут четко — давно поставлена и основательно. Он указал на несколько добротных кожаных кресел, стоящих у окна. Мы присели. Он некоторое время внимательно изучал мою новую визитку, выданную в конторе Катерпиллера. Визитка его вполне устроила. Кажется, мы сразу прониклись взаимной симпатией. Поэтому я разрешил себе спросить о том, что меня, в свою очередь, сильно заинтересовало еще в машине, когда я разглядывал записку с адресом.

– У вас тут… Как это принято выражаться? Новый контингент?

– Да я бы н-н-н-е сказал…

– Неужели? Что? Все прежние? А святая борьба с привилегиями, а, доктор? — я погрозил ему пальцем. — Вы мне, пожалуйста, не клевещите на нашу народную власть! Я сам видел в телевизоре, что Борис Николаич лечится в обычной районной поликлинике. А проживает в обычной блочной хрущобе,

– Н-н-да? — он опять мягко улыбнулся. — Я т-тоже видел. И еще в-в-в-идел, что Борис Николаевич ездит с п-п-п-ролетариями в т-т-т… т-т-т-т…

– Трамвае?

– Вот-вот! Именно в т-т-рамвае.

– Но ведь у вас тут теперь не только номенклатурные граждане отдыхают, ведь так?

Он не захотел вдаваться в подробности: да, есть немного, но они платят большие деньги, очень большие.

Узнав, по чью душу я прибыл, он оживился.

– Все это н-н-емного странно…

– Странно — что именно?

Значит, так у них есть врач, очень хороший парень, его все любят, интеллигентнейший человек. Вчера он дежурил. Она спала. Он зачем-то присел на койку — пульс измерить или еще что-то. Она открыла глаза и страшно закричала. Вырвалась, пыталась убежать из палаты. Словом, подняла на ноги все отделение. Ее едва успокоили.

– Что она кричала? Что-то членораздельное?

– Д-д-а, вп-п-п-олне…

Она кричала: "Уберите эту черную рожу! Уберите эту черную рожу! От него пахнет зверем!"

– При чем тут черная рожа!

– Видите ли… Он т-т-уркмен… Откуда-то с дальнего юга, такой характерно темнолицый. Он прекрасный ч-ч-человек. И врач отменный…

Извинившись, что оторвал его от дел, я направился к выходу. Он меня нагнал.

– Т-т-ут один момент… П-п-п-икантный. Ее смотрел г-г-инеколог…

Гинеколог? Мне прежде казалось, что, если человек свихнулся, ему нужен психиатр.

Нет-нет, я не так понял… Просто обычное комплексное обследование.

– Ну-ну, интересно.

– П-п-п-онимаете… — у него был вид человека, вдруг усомнившегося, что дважды два — четыре. — Такое впечатление… Это впечатление специалиста, вы же понимаете… — он замялся.

– Ну же, смелее!

— Такое впечатление, что она все п-п-п-оследние дни жила ч-ч-ч-резвычайно интенсивной половой жизнью…

С минуту я пытался осмыслить, что бы это значило.

– Это было насилие?

Он пожал плечами: кто знает? Явных признаков — ушибов, ссадин — на теле не обнаружено.

– Доктор, эту интенсивность… Как бы это сказать… Ее мог обеспечить, скажем так, один человек?

В его глазах вспыхнул искренний испуг: возможно, он подумал, что будь в стране Советов хоть пара таких производителей, то население "одной шестой" к двухтысячному году равнялось бы населению Китая.

Я выругался сквозь зубы.

– Извините, доктор, это я не вам. Это я себе.

Придется весь сюжет переписывать наново. Их, должно быть, много — помешанных, чернорожих. И от них пахнет зверем.