Петр Иванович созвонился с дежурной частью, сослался на сюжет по ТВ и спросил, удалось ли опознать самоубийцу?

Судя по телевизионному репортажу, сомнений в том, что девушка сама бросилась под колеса, у милиции не было. Это подтвердил не только водитель и четверо пассажиров машины, из-под которой извлекли Настю, но и свидетели еще двух автомобилей, ехавших чуть позади в соседних рядах. Клара старательно пересказала твистовцам, как бедный водитель — пожилой мужчина с трясущимся подбородком, управлявший многотонным джипом-убийцей — рассказывал журналисту о том, что девушка стояла впритык к кустам. Фары высветили ее издалека. Он еще успел подумать, что это очередная «ночная бабочка» поджидает на обочине клиентов. А когда джип был от девушки на расстоянии каких-то трех метров, та быстро оглянулась назад, отчаянно вскинула руки и буквально нырнула под колеса. Выбежавшие из автомобилей люди почти сразу определили, что пострадавшая мертва. Вызвали ГАИ и Скорую Помощь, но, по иронии судьбы, первыми на место происшествия прибыли телевизионщики, которые как раз возвращались со съемок пожара, удачно потушенного в каком-то дачном поселке в двух километрах от места ДТП. Так вот сюжет и попал в передачу.

Кстати, в дежурной части ответили, что труп пока не опознан и попросили Петра Ивановича назвать имя потерпевшей, если он ее узнал.

Петр, решившийся было продиктовать все паспортные данные Христенко, внезапно спохватился и повесил трубку. До самого последнего момента он (как собственно, и мы все) был уверен, что Сергей Тимофеевич Толкунов и его юная подруга просто удрали из Москвы, дабы свить свое любовное гнездышко подальше от бывшей супруги и вообще, вдали от всех проблем. Но если Настя покончила с собой, если Сережа до сих пор неизвестно где, а я в больнице после покушения на мою жизнь, то что, собственно говоря, происходит?

В палате повисло тягостное молчание. Я без сил опустилась на тумбочку, слушая как грохочет в груди горячим молотом огромный кусок раскаленного железа по недомыслию именуемый сердцем. Петр Иванович опустил глаза и рассеянно растирал ладони, словно все время мерз. Гоша, задумавшись, мял в руке сигарету. Из под его красивых пальцев на чистый пол сыпалась рыжая, спутанная табачная пакля.

— Отец Насти знает? — первой не выдержала я.

— Нет… — почти всхлипнул Петр Иванович и, закусив дрожащую губу, опустил голову. Голос его звучал глухо и словно через силу. — Я как представлю, что ему надо сказать… спросить… Короче, не сумею я.

Гоша с каким-то непередаваемым высокомерием и почти брезгливостью уставился на старшего следователя.

— А ты не смотри, не смотри! — взвился Петр. — Ты этого Володю не видел! Да мужик поседел за те дни, пока у него жена с дочкой в больнице. А тут я позвоню… Здравствуй, дескать, ты труп дочки по телевизору не видел, случайно?….

Эрнст покраснел и набычился:

— А тебе, Петюня, — хриплым шепотом спросил он, — тебе не пришло в голову позвонить мне вчера? Какого хрена ты сопли жевал? Ты что, не понимаешь, что сегодня милиция уже вполне могла опознать тело девушки, опросить родителей, друзей, соседей. Сопоставить ее смерть с покушением на Витолину, которую, как ты прекрасно знаешь, уже допрашивали по поводу происшествия в «Джангл». Следовательно, все координаты, явки, пароли, в том числе и некой Анастасии Христенко, у оперов записаны.