Мы расцеловались у ворот, прощаясь. В Москве решил остаться Петр Иванович, пообещав, что за всем присмотрит. А Юленька, пробормотав, что в агентстве сейчас три заказа, пообещала все проконтролировать в лучшем виде, взяв с меня слово не думать о работе, и не переживать. Клара сунула мне в карман пузырек с но-шпой, бутылочку валокордина, пузырек валерьянки и половинку плитки шоколада в смятой фольге, а Колюне отдала простую белую фарфоровую чашку и бутылку с минералкой без газа. «Без комментариев», — пробормотала наша домработница и перекрестила нас и машину.

Мерседес резво несся по влажному шоссе. «Санкт-Петербург — 540 км» прочитала я в тот момент, когда слезы перестали лить из глаз и взгляд смог сфокусироваться на дороге. Колюня выжимал из любимой коняшки все ее лошадиные силенки до самой последней. На спидометр я решила не смотреть, достав из кармана и положив в бардачок несколько тысячных купюр для гаишников.

Через сорок минут позади осталась еще сотня километров.

— Коль, а давай кофе выпьем? — вдруг пришла мне в голову совершенно дикая в этой сумасшедшей гонке мысль.

— ????

— Понимаешь, — я пыталась как-то обосновать свое крайне неуместное предложение, — Если я вдруг захотела кофе, значит с Сережкой все хорошо?

— И где связь? — мой водитель даже слегка сбросил скорость.

— Ну, как ты не поймешь, — Я и сама не знала, как толком объяснить то, что чувствую, — Если я еду к больному мужу, а мне вдруг хочется кофе, то это значит что?

— Что вы не выспались, — мои сотрудники всегда мыслили исключительно рационально.

— Нет! Я бы никогда не рискнула распивать кофеи, если бы с Сережкой действительно происходило что-то страшное, если б он был в опасности. Ну как тебе объяснить, я их очень хорошо чувствую, моих мальчиков, сына и мужа… Я всегда беспокоюсь, места себе не нахожу, когда сын простужается в своем Лондоне… Ну, вспомни же вспомни! Как я ночь не спала, когда у Сережи на работе склад обворовали. Я тогда еще ничего не знала, но уже вся извелась.

— Ага, а инфаркт — это для вас не повод для беспокойства! — укоризненно возразил Колюня и тут же прикусил себе язык.

— Да нет у него никакого инфаркта! А есть, как это, предынфарктное состояние, недостаточность там какая-нибудь, криз сосудистый… Мы же толком не выяснили. Конечно, ты прав, — я заводилась все больше и больше, убеждая, скорее саму себя, чем своего водителя в непоколебимости собственной аргументации, — В общем-то они все хороши, эти болячки… Но НЕ СМЕРТЕЛЬНЫ! Чувствуешь? Вот приедем мы сейчас в Питер, а там уже Сережка нас в приемном покое дожидается, улыбается и собирается домой.

— Вита Витальевна, я вас расстраивать, конечно, не хочу, вам виднее. Кофе так кофе. Но я бы на нашем месте останавливаться не стал. Доедем до Питера, увидим Сергея Тимофеевича живым и здоровым, вот тогда и кофе попьем. Тем более, есть у меня такое, очень сильное подозрение, что за нами хвост.

— Хвост? Какой хвост? — Я завертелась, пытаясь отстегнуть ремень безопасности, — Ты имеешь в виду, что? Что за нами следят? — у меня похолодели кончики пальцев.

— Ну да, следят, пасут… Ведут нас, короче, дорогая начальница. Прямо от поселка и ведут. Я вас расстраивать не хотел, думал, оторвусь, но больно нагло ведут себя товарищи. Или нагло, или по-дилетантски, — Колюня нервно закурил.