Рейчел в этот вечер все делала быстро, и вскоре миледи уже была облачена в шелковый розовый роброн с юбкой из серебряных кружев на таком широком обруче, каких Леони еще видеть не приходилось. Миледи вновь провела заячьей лапкой по лицу, надела на руки браслеты и вставила колышущиеся перья в свою неподражаемую прическу.

– Ах, мадам, как это все красиво! – сказала Леони, останавливаясь.

Миледи состроила себе гримаску в зеркале.

– Сегодня не имеет значения, как я выгляжу, – вздохнула она. – Тебе нравится серебряное кружево, дитя? И туфли? – Она приподняла юбки и показала хорошенькую лодыжку.

– Да, мадам, нравятся… ах, очень! А теперь пойдемте вниз и покажемся монсеньору!

– Сию минуту, душенька. Рейчел, мои перчатки и веер! Леони, возьми букет в другую руку, а ленту веера надень на запястье. Чудесно! Ну, я готова.

– Я до того волнуюсь, что, по-моему, вот-вот лопну! – сказала Леони.

– Дитя! Помни, что ты должна следить за своим языком! Никаких «лопну» или «свиных отродий» сегодня вечером, если ты меня любишь.

– Да, мадам, я буду помнить. И еще никаких «панталон».

– Ни в коем случае! – Фанни хихикнула и выплыла из двери на площадку лестницы. Там она остановилась и отступила в сторону. – Иди впереди меня, дитя. Медленнее, медленнее! О Боже, сколько сердец ты разобьешь, я знаю! – Но последнее она сказала беззвучно.

Леони чинно спустилась по широкой лестнице, в этот вечер ярко озаренной канделябрами с высокими свечами в стенных нишах. Внизу в зале, у камина, собрались мужчины: герцог, сверкая орденами на кафтане лилового атласа, лорд Руперт в бледно-голубом, щедро расшитом золотом и франтовском камзоле с цветочным узором, Марлинг в красно-коричневом и Давенант в бордовом. Леони остановилась на полпути и развернула веер.

– Но посмотрите же на меня! – потребовала она с упреком.

Они быстро обернулись на звук ее голоса и увидели тоненькую фигурку между двух канделябров, всю в белом, от прически до сверкающих брильянтами каблучков: белая парча, открывающая плечи, белая пена кружевных юбок, белые розы на груди и в руке. Только глаза мерцали глубокой синевой, полураскрытые губки были как две вишни, а щеки чуть розовели.

– Ах, ты красавица! – охнул Руперт. – Ей-богу, красавица!

Герцог подошел к подножию лестницы и протянул руки:

– Спускайся, ma belle!

Она сбежала к нему. Он склонился над ее рукой, а она покраснела и сделала легкий реверанс.

– Я хорошенькая, монсеньор, правда? Все это сделала леди Фанни, и поглядите, монсеньор, она подарила мне вот эту булавку, а Руперт – цве… нет, веер! А цветы мне подарил мосье Давенант, а мистер Марлинг – это милое колечко! – Она, пританцовывая, подбежала к ним. – Благодарю вас, от всего сердца благодарю! Руперт, ты сегодня такой щеголь! Я никогда не видела тебя таким… таким аккуратным и tout а fait beau!

По лестнице спустилась леди Фанни.

– Ну, Джастин? Мне удалось?

– Дорогая моя, ты превзошла себя! – Он оглядел ее. —И твой собственный туалет безупречен.

– А! – Она пожала плечами. – Сегодня я ничто.

– Ты trиs grande dame, моя дорогая, – сказал он.

– Да, пожалуй, —она кивнула. – Этого я и хотела добиться.

Руперт поднял свой лорнет.

– Ты всегда выглядишь первой красавицей, Фан, Этого у тебя не отнимешь.