– Хорошо, мадам. – У Леони задрожали губы. – Мне… мне очень жаль, мадам, – сказала она грустно. У нее вырвалось рыдание, тут же мужественно подавленное, и внезапно ледяная надменность Фанни исчезла. Она кинулась вперед, громко шурша юбками, и обняла свою гостью.

–Ах, милочка, я мегера! Не грусти так. Право, мне стыдно! Ну-ну! – Она подвела Леони к дивану, усадила ее, успокаивала и ласкала, пока подавленные рыдания не стихли.

– Понимаете, мадам, – объяснила Леони, утирая глаза платком. – Мне стало так… так одиноко. Я не думала, что заплачу, но когда… монсеньор… ушел… это было так ужасно!

– Если бы я сразу поняла! – вздохнула Фанни. – Ты любишь моего брата, деточка?

– Я бы умерла ради монсеньора, – просто ответила Леони. – И здесь я только потому, что он так пожелал.

– Пресвятое небо! – ахнула Фанни. – Только этого не хватало! Душечка, послушай меня – ту, кто его знает! Держись подальше от Эйвона. Его не напрасно прозвали Сатаной.

– Со мной он дьяволом не был. И мне все равно.

Фанни возвела глаза к небу.

– Все вверх ногами, – пожаловалась она. И тут же вскочила. – Но пойдем ко мне в гардеробную, деточка. Будет так весело одевать тебя! Посмотрим! – Она встала рядом с Леони. – Мы почти одного роста, душенька. Ну, может, ты чуть-чуть повыше. Но это пустяк. – Она порхнула туда, где на полу лежал плащ Леони, подняла его и набросила на плечи своей подопечной. – Чтобы слуги не заметили и не пошли пересуды, – объяснила она. – А теперь идем. – Она вышла из комнаты, обнимая Леони за талию, и снисходительно кивнула дворецкому, встретясь с ним на лестнице. – Паркер, ко мне неожиданно приехала погостить воспитанница моего брата. Будьте добры, распорядитесь, чтобы приготовили комнату для гостей, и пришлите ко мне мою камеристку. – Обернувшись к Леони, она шепнула ей на ухо: – Преданная душа и умеет молчать, даю слово.

Она ввела девушку к себе в спальню и закрыла дверь.

– А теперь посмотрим! Будет так весело, хоть поклянусь! – Она опять чмокнула Леони и расцвела улыбками. – Меня совсем измучила скука! Право же, я очень обязана милому Джастину. Я буду называть тебя Леони.

– Да, мадам. – Леони чуть отстранилась, опасаясь нового поцелуя.

Фанни порхнула к гардеробу.

– Нет, ты должна называть меня Фанни. Ну-ка сними эти… эту ужасную одежду!

Леони взглянула вниз на свои стройные ноги.

– Но, мадам, они очень хорошие. Их мне дал монсеньор.

– Фи, как грубо! Сними их, говорю тебе. Их надо сжечь.

Леони решительно села на кровать.

– Тогда я их не сниму.

Фанни обернулась, и они несколько секунд смотрели друг на друга. Подбородок Леони вздернулся, темные глаза сверкали.

– Какая ты упрямая! – Фанни обиженно надула губы. – Ну для чего тебе мужская одежда?

– Я не хочу, чтобы их сожгли.

– Ну хорошо, душечка! Сбереги их, если хочешь! – поспешно сказала Фанни и обернулась на звук открывающейся двери. – Вот и Рейчел! Рей-чел, это мадемуазель де Боннар, воспитанница моего брата. Она… ей нужна одежда.

Камеристка уставилась на Леони с изумлением и ужасом.

– Оно и видно, миледи, – произнесла она негодующе.

Фанни топнула ножкой.

– Гадкая, дерзкая женщина! Не смей задирать нос! А если ты хоть слово в людской скажешь, Рейчел…

– До этого я не унижусь, миледи.