Октябрь начался для Николая не с обычной университетской чехарды, а с переаттестации сотрудников отдела, и подготовке десятков документов. Но в итоге кончилось более-менее хорошо, так как по результатам аттестации, его заместителя повысили в звании, а ещё пятеро подчинённых получили ведомственную медаль Честь и доблесть и все поголовно денежную премию в размере оклада.

В целом можно было сказать, что техотдел обошёлся лёгким испугом, тогда как, третий и второй отдел трясли немилосердно. Подполковник Суворов, получив результаты работы комиссии, предпочёл сам написать рапорт об увольнении, также, как и пять сотрудников его отдела, пойманных на взятках и протекциях.

По результатам летних стычек с бандитами, специальные комиссии перетряхнули многие специальные службы империи начиная от низовых полицейских участков, и до Тайной Канцелярии, пополнив ряды отставников, пенсионеров, а в особых случаях и каторжан. Технический отдел на этом фоне смотрелся вполне благостно, что и было отмечено проверяющими.

Занятый этими проблемами, Николай бывал в Университете наездами, и по рекомендации декана факультета оформил себе свободное посещение.

Через две недели, в Канцелярии уже не вспоминали о проверке, но были те, кто не мог и не хотел ничего забывать.

Например, Сергей Елистратович Суворов, уволенный без пенсии и премий, был весьма недоволен жизнью. В его мечтах доставалось многим. И родному брату, который спасая свою карьеру пожертвовал родичем, всему клану Суворовых, представители которого отвернулись от него, но самое главное — этому выскочке, капитану или вот теперь уже майору Белоусову, с которого всё и началось. Причем Белоусову особенно, так как майорские погоны в двадцать три года, да ещё и куча орденов говорило по мнению Суворова о лизоблюдстве князя, и его выдающихся способностях паркетного шаркуна.

Мысль о мести занимала всё время бывшего подполковника до той степени, что он не мог ни есть ни спать.

По роду своей деятельности, Суворов имел доступ к очень важной информации, и не вся она была оформлена соответствующими рапортами и сводками. Например, он точно знал, кто скрывается за монограммой в виде четырёх скрещённых пистолетов, и прозвищем Матушка. И знал, что именно она организовала бандитский шабаш в Москве.

Теперь же, не получив своё золото, арестованное в Волжско-Камском банке, Матушка затаилась и наверняка что-то готовила. Не тот она человек, чтобы спустить такое с рук.

Так собственно и сформировалась мысль о мести всем его недоброжелателям, в число которых попал практически весь свет.

Сергей Елистратович, одетый в гражданский костюм и лёгкое летнее пальто, уверенно постучал в двери роскошного особняка, на Ильинке, и когда в окошке появилась кудлатая башка привратника, барским жестом сунул ему под нос визитку.

— Скажи Суворов, из третьего отдела спецуправы Тайной Канцелярии, желает видеть Матушку. Да поторопись. Недосуг мне.

Ждать не пришлось. Уже через минуту, моложавая женщина с красивым лицом, и длинной чёрной косой, уложенной на голове, одетая в скромное, но дорогое платье, мягко ступая в сафьяновых сапожках вошла в гостиную. За её спиной неслышной тенью шествовал секретарь — широкоплечий мужчина двадцати пяти лет, в сером сюртуке, и небольшой кожаной папкой в руках.

— Чему обязана господин Суворов? — Княгиня приветливо улыбнулась хотя на сердце было совсем не спокойно.

— Да вот, пришёл справиться о здоровье, Матушка. — Суворов, видя, как дрогнули ресницы княгини и лицо чуть заострилось, принимая хищный оскал, поднял ладони вверх, словно сдавался. — Никто о моём визите не знает, и вашего прозвища тоже. Я пришёл к вам как друг, ничего не замышляя против вас.

— Друг? — Звенигородская усмехнулась и расправив платье, села в кресло.