Я была настолько поражена, что сама чуть не села в свое кресло, забыв опереться на стенку. Чтобы понять, не во сне ли я, мне пришлось оглядеть свою комнатушку, грязный фартук и стоптанные сабо.

– Вы это несерьезно, месье, – сказала я в конце концов.

– Совершенно серьезно, мисс Маклиод, – довольно резко возразил он. – Я здесь уже около месяца и должен вам сказать, что чертовски трудно найти кого-нибудь, одинаково свободно владеющего обоими языками. Разве в высшем обществе. Но там я даже не осмелюсь заикнуться о таком предложении. Во всем Париже, кажется, вы одна подходите, замечательно подходите, тем более что вы англичанка.

– Мистер Бонифейс, как вы меня разыскали? – спросила я.

– Не случайно. Я много встречался с разными людьми. Задавал вопросы. – Его отрывистая речь меня больше не удивляла, потому что я признала в нем выходца из Йоркшира, где все так говорили. – Несколько дней назад познакомился с англичанином, он сказал, что есть одна девушка в «Раковине». Я пришел, поговорил с хозяином. Как его? Папашей Шабрье.

– Да? А он мне ничего не сказал.

– Я ему заплатил за молчание. Хотел поначалу побольше о вас узнать. На следующий день я отправился на Рю де Мулен.

Я выглянула в окно. Небо было серое. Потом опять перевела взгляд на мистера Бонифейса.

– Итак, вы знаете, что я была в колледже?

– Знаю. И беседовал с мадмуазель. Поговорили о том о сем. Она рассказала мне о вас. Она считает, что у вас лучше получится быть учительницей, чем ученицей.

Я с горечью подумала, что так оно, верно, и было. Мадмуазель Монтавон могла это сказать. И теперь мне было понятно, почему он на меня смотрел с таким любопытством.

– Вы считаете, что мое пребывание в колледже – хорошая рекомендация, чтобы стать учительницей французского языка для детей английского джентльмена?

– Моего нанимателя не интересуют ничьи отзывы, – решительно заявил мистер Бонифейс. – Кроме моих, конечно. Ваша мать преподавала в школе английский язык. Вы воспитывались в Англии до тринадцати лет, и она сама вас учила. В колледже вы усовершенствовали свои познания во французском языке, а ваша директриса и ваши товарки считают, что вы весьма начитаны в английской и французской литературе. Для меня этого достаточно, и, могу обещать, этого будет достаточно для мистера Себастьяна Райдера.

– Кто вам рассказал о моей матери и о том, что я жила в Англии? Мои подруги? – спросила я.

Он кивнул:

– Правильно. Мадмуазель, не помню, как ее зовут, позволила мне переговорить с юными леди, которые были вашими лучшими подругами.

– Понятно.

Значит, с Аннет и Маргерит. Одна была на год старше меня, другая – на год младше. Из-за них мне было жаль покидать колледж.

Я встала.

– Спасибо, мистер Бонифейс, но я не могу принять ваше предложение.

Он вытянул губы трубочкой и несколько минут не сводил с меня пристального взгляда. Потом кивнул:

– Правильно. Вы меня не знаете и не хотите ехать на чужбину с незнакомым человеком. Вполне естественно. Я бы мог вам много чего порассказать, но, как я уже сообщил, мистер Райдер – деловой человек и известен в Британском консульстве, где также знают, что я его агент. Если желаете, мы можем немедленно отправиться туда, и они вам подтвердят, что я человек честный.

Я покачала головой:

– Спасибо, мистер Бонифейс. Я не хочу ехать в Англию.

Он не спеша оглядел комнату, потом меня.

– Не могу поверить, что вы серьезно. Живете на чердаке беднее церковной мыши и сами не знаете, от чего отказываетесь. Мы еще не обговорили ваше жалование, так что, может быть, вы хотите набить себе цену, но это глупо.