|
Темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что пережила она немало. На щеке у нее осталась кровь – скорее всего, не ее кровь, а Тристана. Присмотревшись, он разглядел и мелкие порезы на ее теле – последствия падения со стеклянной лестницы. Ее грудь едва поднималась, настолько поверхностным было ее дыхание, – удивительно, что она вообще дышала после того, как провела в холодных тенях столько времени. Его собственные легкие до сих пор словно находились в замороженном состоянии, так что каждый раз, когда он вдыхал, ему казалось, что в легкие вместо кислорода поступает лед.
– Она сама себя уничтожает, – мрачно повторил он, отчаянно прижимаясь губами к ее макушке. Оуэн придвинулся ближе. Подождал, пока Бастиан посмотрит на него. Затем он осторожно сжал пальцы Эбби. – Когда-то ты сказал мне сделать то, что я считаю нужным, – нерешительно проговорил он. – Мне кажется, я знаю, что станет правильным в этой ситуации, Бастиан, – он помолчал. – Но я не могу этого сделать – ты мне этого не простишь. Сердце Бастиана сжалось. Он вспомнил тот их разговор. Хотя правильнее было бы назвать это ссорой. «Что меня по-настоящему беспокоит, так это твоя готовность рискнуть всем и вся ради пары поцелуев! Ради поцелуев, о которых Эбби уже и не вспомнит, когда это закончится, – сказал тогда Оуэн. – Ты же знаешь, что у меня нет выбора, Бастиан. Некогда думать о твоих чувствах. И ты знаешь, что другого способа вернуться к нормальной жизни не будет». – Сейчас нам всем нужно вернуться к нормальной жизни, – тихо продолжал Оуэн. – Особенно Эбби. – Она не простит меня, если узнает. Оуэн кивнул. – Она не узнает. Бастиан смотрел на него. – Но я буду знать, что ты сделал. Оуэн колебался. Затем посмотрел другу в глаза. – Ты всю жизнь являлся хранителем кольца. Ты знаешь, что у тебя есть определенная задача, так же, как и у меня. И как бы трудно это ни было, мы должны выполнять свой долг, до самого конца, пока смерть не освободит от бремени нашего наследия. – Но я ее люблю. Оуэн смягчился. – Тогда ты не допустишь, чтобы она сама себя уничтожила. – Он аккуратно сложил ее руки на животе, потом придвинулся еще ближе. Бастиан затаил дыхание. Он уже сам не знал, что правильно. Не понимал, что действительно имеет значение. Но видеть страдания Эбби было невыносимо. Поэтому он едва заметно кивнул. Он закрыл глаза, как будто мог таким образом снять с себя ответственность, когда Оуэн Кингсли положил руки на лицо Эбби и сделал то, что считал нужным.
Прекрасный день
Сердечные плетения Виктории Каерхей приобрели темно-красный оттенок ненависти. Она стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Красный цвет ей не нравился. Он совсем ей не подходил. Тем не менее он становился все ярче с каждым днем. Она откинула за спину светлые волосы и разгладила складку на блузке. Черной блузке – в знак траура по своей сестре. И по Тристану. А еще черный довольно хорошо сочетался с ее красными плетениями, которые, правда, никто, кроме нее, больше не видел. Где-то во дворе послышался шум мотора. Она отвернулась от зеркала и, затаив дыхание, подошла к окну. Время пришло. Она с трудом сдержала смех. Все оказалось проще, чем она предполагала. – Рэйн! – позвала она. – Наш план сработал! Рэйн тут же появилась в дверях, вся красная от волнения, и уставилась на Викки. – Серьезно? Виктория кивнула. – Он, должно быть, нашел наше сообщение в Нортфлите, потому что он только что вышел из такси. |
