И только когда у гардероба она сняла плащ и стала одевать выданный ей белоснежный халат, я узнал в ней Елену!

Одевшись, Елена издали показала девушке за стойкой свою карточку, рядом с гардеробом открылись двери лифта, и Елена, волоча сумку, вошла в него. Лифт, наверное, давно доставил ее на нужный этаж, а я продолжал оторопело стоять в парке с открытым ртом. В голове никак не совмещались созданные мною две реальности: дочь Татьяны, по идее спящая сейчас на тахте в моей квартире, и она же, приехавшая в полночь в Центр по делам беженцев. Не мог я почему-то никак соединить эти реальности в одно целое причинно-следственными связями, и они существовали отдельно друг от друга, словно в мире было две Елены.

Наконец я стряхнул с себя наваждение и, выйдя из-за дерева, открыто направился к вестибюлю. А что я, собственно, прячусь и веду себя как доморощенный частный детектив? Я поднялся по ступенькам и решительно открыл стеклянную дверь.

Девушка за стойкой встретила меня приветливым взглядом, и я направился к ней.

— Добрый вечер, — сказала она, чуть опередив меня.

И хотя сам собирался начать разговор именно этой дежурной фразой, но, услышав ее, тут же перестроился, и меня, что называется, «понесло».

— Вы в этом абсолютно уверены? — спросил я.

Брови девушки чуть приподнялись.

— В каком смысле? — ровным голосом поинтересовалась она.

— В обоих. Что полночь — это вечер, а если да, что он добрый?

Ничего не изменилось в лице девушки. Видимо, навидалась она психически неуравновешенных беженцев в достаточной мере.

— Извините, — по-прежнему ровным спокойным тоном проговорила она. — Я неправильно выразилась. Здравствуйте.

— Здравствуйте и вы тоже, — кивнул я, вложив в приветствие его первоначальный смысл.

Девушка скосила глаза на стойку перед собой, рукой сдвинула в сторону дисплей компьютера, висевший над столешницей на кронштейне, и сняла с открывшейся взгляду стопки каких-то бланков верхний.

— Беженец? — полуутвердительно спросила она, явно собираясь тут же всучить мне бланк, как я понял, опросного листа.

— Пока нет, — разочаровал я ее, но сразу же обнадежил: — Но если все будет и дальше катиться в пропасть — то непременно им стану.

А вот такой реакции на свой ответ я не ожидал. Глаза девушки округлились в неподдельном изумлении, бланк выскользнул из пальцев.

— Каким же образом вы сюда попали? — с непонятной тревогой, граничащей с испугом, выдавила она.

Теперь настала очередь удивляться мне.

— Как — каким? Обыкновенным. Через дверь.

Наш нелепый разговор прервало появление молодого человека в белом халате. Он вышел из левого коридора, толкая перед собой тележку, груженную штабелем небольших прозрачных коробочек, внутри которых подрагивали оранжевые, то ли светящиеся, то ли флюоресцирующие шарики, чем-то похожие на теннисные мячи. На ногах у молодого человека были белые бахилы, словно он работал в операционной. Спрашивается, а при чем тогда эти коробочки с мячиками? Впрочем, такие стерильные бахилы надевают не только в больницах во время операций, но и в лабораториях, ведущих ядерные исследования. Но какое все это — как первое, так и второе — может иметь отношение к Центру по делам беженцев?

Молодой человек остановил тележку, кивнул нам и сказал:

— Это — в хранилище. Вызовите лифт.

— Одиннадцатый этаж? — уточнила девушка за стойкой.

— Двенадцатый, — поправил ее парень и непонятно чему ухмыльнулся. — Сегодняшний улов на долгосрочное хранение.

Девушка нажала на пульте перед собой кнопку, уже знакомые мне двери распахнулись, и парень, вкатив тележку в лифт, уехал.