Только где-то через час, изрядно устав, сбив дыхание и продрогнув, Крон повернул назад. Он уже пробирался через парк с другой стороны виллы, как вдруг в глаза ударил яркий слепящий свет. Кто-то на вилле жег огонь, и его пламя, усиленное пленкой нокталопина, резало глаза. Стараясь не смотреть в его сторону, прикрываясь рукой, Крон подобрался поближе и остановился за ближайшим деревом. Затем вынул из-под век затвердевшие пленки нокталопина и бросил в траву. Что их кто-то найдет, он не беспокоился — к утру они должны были растаять.

Темнота обрушилась на него, но затем зрение адаптировалось, и он увидел горящий факел, вставленный в стену под карнизом, и рабыню Калецию, пытающуюся навесить ставень на окно его спальни. Очевидно, она была здесь уже давно: холщовая хи-торна, ночная женская рубаха-балахон, завязываемая узлом на плече, промокла насквозь, облепив тело, а она все пыталась, царапая ставнем по стене, зацепить его за крюк.

Крон подошел ближе.

— Не надо, — сказал он.

Рабыня ойкнула, с шумом уронила ставень и испуганно прижалась к стене.

— Не надо закрывать окно, — успокаивающе повторил Крон, видя, что Калецию от испуга бьет озноб. — Отнеси ставень на место, а мне принеси в спальню купальную простыню.

Калеция быстро кивнула, подхватила ставень и убежала в темноту. «Вот так, — подумал Крон. — Пора возвращаться в этот мир». Он оглянулся, не видит ли кто, и забрался в спальню через окно. В темноте нашел кресало, высек искру и зажег светильник. Вошла Калеция. Он забрал у нее простыню и принялся вытирать голову.

— Иди, — бросил он через плечо.

Хорошо вытер голову, до красноты растер тело и тут почувствовал, что рабыня еще здесь.

— Что тебе? — недовольно повернулся он. Калеция стояла на том же месте, с хиторны у ног набежала целая лужа, грудь, облепленная мокрой тканью, учащенно вздымалась, по лицу стекали то ли слезы, то ли дождевые капли.

— Мой господин… — Голос у нее срывался.

— Ну?

— Мой господин, вы не знаете, что с Атраном? Калеция двинулась к нему, как сомнамбула.

— Мой господин, вы так добры… Если его поймают, сделайте так, чтобы он был жив. Чтобы его не убили. Мой господин…

Она подошла к нему почти вплотную и вдруг рванула рукой узел хиторны. Намокший узел не поддался, тогда она извернулась, вцепилась в него зубами и с трудом разорвала. Хиторна тяжело шлепнулась к ее ногам.

— Мой господин… — дрожа, прошептала она, снова ловя его взгляд.

И тогда Крон понял, что не дождевые капли, а слезы бежали по ее лицу.

— Ну, — сказал он, — это уже ни к чему.

Он взял простыню и, чтобы хоть как-то успокоить ее, стал вытирать ей голову. Внезапно Калеция охватила его руками, холодные соски ткнулись ему в грудь.

— Мой господин…

Крон попытался отстраниться, но Калеция буквально вцепилась в него, и тогда он с силой сжал ее плечи и оторвал от себя.

— Я же сказал, что это ни к чему, — жестко проговорил он. — Я сделаю для него все возможное. И, если его поймают живым, он будет жить.

— Не отталкивайте меня, мой господин… — Калеция осеклась. До нее дошел смысл сказанного сенатором. Мгновенье она стояла с полуоткрытым ртом, непонимающе глядя широко раскрытыми глазами, а затем, закрыв лицо ладонями, громко зарыдала и ткнулась ему в плечо.

— Ну-ну, успокойся. Все будет хорошо, — Крон погладил ее по спине, легонько отстранил и закутал в простыню. — Я обещаю тебе сделать все возможное, — повторил он, и, обняв ее за плечи, проводил к выходу.